Я пил за тебя под Одессой в землянке,
В Констанце под черной румынской водой,
Под Вязьмой на синем ночном полустанке,
В Мурманске под белой Полярной звездой.

Едва ль ты узнаешь, моя недотрога,
Живые и мертвые их имена,
Всех добрых ребят, с кем меня на дорогах
Короткою дружбой сводила война.

Константин Симонов, 1941

Первая повесть из цикла произведений, параллельных «Живым и мертвым». По второй повести о Лопатине Герман снял свой знаменитый филигранный фильм, первая же повесть такой славы не удостоилась. Однако и она интересна.

Интересна хотя бы тем, что она рассказывает о войне глазами корреспондента, который мотается по всему фронту, от осажденной Одессы и Крыма, в который вот-вот ворвутся фашисты, до Мурманска. Естественно, через Москву, к которой все ближе подбирается основной вражеский кулак.

Собственно, Симонов пишет про себя, хоть и намеренно делает своего героя старше. Но про все это есть у него стихи, и про Одессу, и про Москву, и про Мурманск.

Здесь, в этой повести, Симонов опять заставляет нас встретиться с некоторыми второстепенными героями «Живых и мертвых» - тут будет и Бастрюков, и заикающийся Гурский. Автор здесь как будто оставляет то, что не вошло в основную трилогию, те эпизоды, которые он отсек от главной книги, пристроил во второстепенную. Конечно, «Четыре шага» вряд ли задумывались как нечто большее, но тем и интересны, без замаха, но о себе.

Тут и осуждение нерадивых партработников (и противопоставление с настоящими), и эхо репрессий в армии (боязнь ответственности, глухие воспоминания людей, ордера на внезапно освободившиеся квартиры и др.), и попытка понять – как мы должны относиться к тем, кто продолжал поддерживать жизненные системы оккупированных городов, осуждать ли их за электричество и выпеченный хлеб?

Ну и просто еще раз увидеть войну глазами Симонова, ведь его стиль мне всегда импонировал. Несколько сдержанный, не боящийся колких вопросов и сложных решений, Симонов, повторюсь, смог пройти в своей военной прозе по лезвию бритвы, сумев создать противоречивую, негладкую картину.

P.S. Я ведь правильно понимаю, что название - отсылка именно к "Землянке"? Или есть еще варианты?

Такая страшная для Советского Союза война как Великая отечественная требовала от родной печати очевидных публикаций – «О доблестях, о подвигах, о славе…» Потому что в военное время писать корреспонденции можно только определённым образом, строго следуя выверенным канонам. Надо поднимать боевой и моральный дух не только у армии, но и у населения. Нельзя сеять панику даже в самые тяжелые периоды отступления. И цензура следит, чтобы не выдать важные секретные сведения, военную тайну. Очень много факторов необходимо было учитывать фронтовому корреспонденту. А в процессе творчества насколько у него таланта хватит, чтобы не было стыдно за написанное, так как часто приходится о многом умалчивать, кое-что приукрашивать. Полно самых разнообразных факторов, мешавших привычной журналистской деятельности. Так хочется рассказать правду, а почти всегда нельзя её говорить в силу выше перечисленных причин. И мучают Лопатина «…поздние раскаяния в том, что, как мальчишка, напросился в этот рейд, о котором, останься хоть трижды жив, все равно теперь не напишешь в газете всего, что увидел и чему ужаснулся».
Поэтому и пишет в своих тетрадях- дневниках военкор Лопатин о том, что во время войны не только публиковать нельзя, а даже писать опасно. За что и посадить могут, а может даже и похуже. Только не сами эти записи легли в основу произведения, а жизнь военкора «Красной звезды» на войне, которую можно чётко разделить на две части. В одной он во время командировок в действующей армии. В другой - в тылу.
На фронте Лопатин стремится на передний край, туда, где самое главное – бои жестокие и смертельные. Не прятаться подальше от линии фронта, где-нибудь в штабах, составляя «писульки» на основе сводок. Иначе не почувствовать ему на «собственной шкуре» то, что испытывают солдаты, чтобы иметь право писать свои статьи. Увидеть своими глазами, зачастую идя на смертельный риск. Об этом первая повесть из цикла «Так называемая личная жизнь». А ещё о контрасте между фронтом и тылом. Удивительное сочетание. Редко кому во время этой войны доступное. Потому что для подавляющего большинства – либо фронт, либо тыл. А Лопатин какое-то время в командировке. Затем вызов в редакцию в Москву.
«Приучив себя к бездомности, было легче не менять заведенной, казалось, уже на всю войну, колеи: с фронта в редакцию – из редакции на фронт!»

Вот военкор в самой гуще тяжелейших боёв в Крыму в 1942 году, в осаждённой Одессе. А совсем скоро уже в сложной жизни военной Москвы, состоящей из холода, страданий, лишений. Потому что – «Всё для фронта, всё для Победы!», а остальным по остаточному принципу.

Итак, Василий Лопатин. Мы встречаемся с ним в момент, когда военно-корреспондентская доля заносит его в Крым, когда туда упорно прорываются немецко-фашистские захватчики. С попутным транспортом, знакомясь по пути с командирами, комиссарами и рядовым составом, Лопатин добирается в самые горячие места, где в любой момент его может найти шальная пуля, бомба или снаряд. Это только со стороны может казаться, что корреспонденту проще, чего его поберегут или прикроют те, кто рядом. На самом деле у каждого своя служба, и важно выполнять ее хорошо.

Правда, войне на такие детали по-хорошему плевать. Она не разбирает, где рядовой, где командир, где корреспондент, а где мирный житель. Всем достается. И получается, что Лопатин оказывается на передовой, идет в атаку рядом с комиссаром дивизии. А там, где атаку приходится возглавлять комиссару дивизии, и ежу понятно, что все совсем не радужно, если не сказать хуже. А несколькими часами позже, попав под очередной обстрел, Лопатин уже думает о том, как так получилось, что он жив, а комиссар дивизии погиб совсем рядом с ним...

Симонов показывает военные будни в мелочах и деталях, делающих описания живыми и осязаемыми. Если стреляют — мы слышим звук и испытываем страх того, что попадут. Если идет подготовка к операции — мы воочию видим уставших, озабоченных множеством дел командиров и их подчиненных, которым за радость хоть часик подремать, но есть большой шанс, что отоспаться придется только на том свете. Если попадаем в госпиталь — и там видим людей, которых настолько поглотила служба, что они засыпают прямо в приемном покое между операциями, успев только снять один сапог и совсем забыв про другой. А если сталкиваются командиры, одному из которых важно выполнить задачу, максимально сохранив при этом жизни подчиненных, а другому — только следовать букве устава, то поневоле начинаем «болеть» за одну из сторон, когда они выясняют отношения на кулаках.

И при этом автор не уходит в ненужные кроваво-натуралистичные подробности, не перегружает ими текст, в очередной раз показывает, что самое главное тут все-таки люди. Эту мысль, кстати, напрямую озвучивает и сам Лопатин в одном из своих размышлений, когда анализирует очерки, которые пишет по материалам командировок.

Однако в повести у читателя перед глазами не только фронтовые будни и бои. Люди всегда остаются людьми, а хороший журналист умеет подмечать важные детали, потому ему небезынтересны и мотивы людей, причем как со стороны «наших», так и у противника. Это не значит, что Лопатин оправдывает, скажем, захватчиков или тех, кто переметнулся на их сторону. Скорее он именно что размышляет, по каким причинам люди совершают те или иные поступки и что с этим делать.

А еще он часто думает о жене и дочери, которые эвакуировались из Москвы подальше от военных действий, но не вместе, а по отдельности. И вопрос, почему жена не ездит проведать дочь, не дает ему покоя. Все-таки людей и в военное время никогда не оставляют вопросы, актуальные в мирное время: любовь, верность, предательство, семейные узы...

Симонову удается писать о войне одновременно страшно, не давая забывать, что она — это в первую очередь смерть и горе, но при этом и так, что на каждой странице, в каждой сцене остается место для вечных тем добра и зла, предательства и поддержки, самоотверженности и трусости. Наверное, в военное время все просто становится острее, чем в мирное.

И еще я не могу не отметить тот факт, что в повести совсем нет пафоса, люди совершают подвиги просто так, потому что иначе нельзя. Есть, конечно, и другие, и о них тоже автор пишет честно и открыто, но именно вот таким, воюющим за свою Родину и близких, прикрывающих своих товарищей и хорошо понимающим свой долг, невозможно не симпатизировать, даже видя их недостатки и слабости. В конце концов, все живые люди, всем страшно, но каждый сам выбирает, что ему со своим страхом делать.

Оказывается, я уже забыла слог Симонова, и вспоминать было интересно. Повесть для меня просто пролетела, захватив и заставив задуматься, особенно с учетом наших текущих реалий. Так что следующие повести цикла я точно буду читать, хоть и не знаю когда.