Я пил за тебя под Одессой в землянке, В Констанце под черной румынской водой, Под Вязьмой на синем ночном полустанке, В Мурманске под белой Полярной звездой.

Едва ль ты узнаешь, моя недотрога, Живые и мертвые их имена, Всех добрых ребят, с кем меня на дорогах Короткою дружбой сводила война.

Константин Симонов, 1941

Первая повесть из цикла произведений, параллельных «Живым и мертвым». По второй повести о Лопатине Герман снял свой знаменитый филигранный фильм, первая же повесть такой славы не удостоилась. Однако и она интересна.

Интересна хотя бы тем, что она рассказывает о войне глазами корреспондента, который мотается по всему фронту, от осажденной Одессы и Крыма, в который вот-вот ворвутся фашисты, до Мурманска. Естественно, через Москву, к которой все ближе подбирается основной вражеский кулак.

Собственно, Симонов пишет про себя, хоть и намеренно делает своего героя старше. Но про все это есть у него стихи, и про Одессу, и про Москву, и про Мурманск.

Здесь, в этой повести, Симонов опять заставляет нас встретиться с некоторыми второстепенными героями «Живых и мертвых» - тут будет и Бастрюков, и заикающийся Гурский. Автор здесь как будто оставляет то, что не вошло в основную трилогию, те эпизоды, которые он отсек от главной книги, пристроил во второстепенную. Конечно, «Четыре шага» вряд ли задумывались как нечто большее, но тем и интересны, без замаха, но о себе.

Тут и осуждение нерадивых партработников (и противопоставление с настоящими), и эхо репрессий в армии (боязнь ответственности, глухие воспоминания людей, ордера на внезапно освободившиеся квартиры и др.), и попытка понять – как мы должны относиться к тем, кто продолжал поддерживать жизненные системы оккупированных городов, осуждать ли их за электричество и выпеченный хлеб?

Ну и просто еще раз увидеть войну глазами Симонова, ведь его стиль мне всегда импонировал. Несколько сдержанный, не боящийся колких вопросов и сложных решений, Симонов, повторюсь, смог пройти в своей военной прозе по лезвию бритвы, сумев создать противоречивую, негладкую картину.

P.S. Я ведь правильно понимаю, что название - отсылка именно к "Землянке"? Или есть еще варианты?

Такая страшная для Советского Союза война как Великая отечественная требовала от родной печати очевидных публикаций – «О доблестях, о подвигах, о славе…» Потому что в военное время писать корреспонденции можно только определённым образом, строго следуя выверенным канонам. Надо поднимать боевой и моральный дух не только у армии, но и у населения. Нельзя сеять панику даже в самые тяжелые периоды отступления. И цензура следит, чтобы не выдать важные секретные сведения, военную тайну. Очень много факторов необходимо было учитывать фронтовому корреспонденту. А в процессе творчества насколько у него таланта хватит, чтобы не было стыдно за написанное, так как часто приходится о многом умалчивать, кое-что приукрашивать. Полно самых разнообразных факторов, мешавших привычной журналистской деятельности. Так хочется рассказать правду, а почти всегда нельзя её говорить в силу выше перечисленных причин. И мучают Лопатина «…поздние раскаяния в том, что, как мальчишка, напросился в этот рейд, о котором, останься хоть трижды жив, все равно теперь не напишешь в газете всего, что увидел и чему ужаснулся». Поэтому и пишет в своих тетрадях- дневниках военкор Лопатин о том, что во время войны не только публиковать нельзя, а даже писать опасно. За что и посадить могут, а может даже и похуже. Только не сами эти записи легли в основу произведения, а жизнь военкора «Красной звезды» на войне, которую можно чётко разделить на две части. В одной он во время командировок в действующей армии. В другой - в тылу. На фронте Лопатин стремится на передний край, туда, где самое главное – бои жестокие и смертельные. Не прятаться подальше от линии фронта, где-нибудь в штабах, составляя «писульки» на основе сводок. Иначе не почувствовать ему на «собственной шкуре» то, что испытывают солдаты, чтобы иметь право писать свои статьи. Увидеть своими глазами, зачастую идя на смертельный риск. Об этом первая повесть из цикла «Так называемая личная жизнь». А ещё о контрасте между фронтом и тылом. Удивительное сочетание. Редко кому во время этой войны доступное. Потому что для подавляющего большинства – либо фронт, либо тыл. А Лопатин какое-то время в командировке. Затем вызов в редакцию в Москву. «Приучив себя к бездомности, было легче не менять заведенной, казалось, уже на всю войну, колеи: с фронта в редакцию – из редакции на фронт!»

Вот военкор в самой гуще тяжелейших боёв в Крыму в 1942 году, в осаждённой Одессе. А совсем скоро уже в сложной жизни военной Москвы, состоящей из холода, страданий, лишений. Потому что – «Всё для фронта, всё для Победы!», а остальным по остаточному принципу.

После эпопеи Константин Симонов - Живые и мертвые. Трилогия. Полное издание в одном томе (сборник) эта повесть уже не производит сильного впечатления. Всё-таки, наверное, надо было читать в другом порядке. Главный герой повести - военный корреспондент Лопатин. Некоторые персонажи повести уже встречались читателям Константин Симонов - Живые и мертвые. Трилогия. Полное издание в одном томе (сборник) . Например, Гурский, Левашов и Бастрюков. Были некоторые повторы и в сюжете. Сходным между этими двумя книгами является и обличение недостатков, имевших место в военное время: неудачное командование, нажива на бедах других, формализм, узколобость и т.п. Читать было интересно, но не более того.