Шум времени

Не могу передать, с каким душевным трепетом я принялась за чтение последней книги Джулиана Барнса "Шум времени"! Прежде всего потому, что Барнс - один из любимых моих авторов, большой писатель и мудрец. Три последние книги посвящены теме старения и смерти, осмыслению этих неизбежных стадий нашей жизни. Полной неожиданностью стало для меня появление романа о Дмитрии Шостаковиче!
Также, я очень ревностно слежу за тем, как поданы русские персонажи в произведениях зарубежных авторов. Все мы знаем, как "наши играют французскую жизнь"; имею сказать, что и они играют нашу ничуть не лучше. От такого гиганта, как Барнс, мастерски владеющего словом, всегда внимательного к первоисточникам, и в меру философичного невозможно ждать фальши. Её и намёка нет в этом романе.
Книга основана на многочисленных записях и самого Шостаковича, и на статьях, воспоминаниях и биографических исследованиях современников и критиков. Роман построен как триптих, открывающийся периодом 36-38 гг., до окончания Второй Мировой, периодом гонений и страха; затем следует часть о танце угодливости, который был вынужден плясать милостиво прощенный композитор. Последняя часть романа - размышления композитора во время спокойных лет оттепели, осмысление жизни в контексте истории страны, истории искусства...
Роман написан от лица автора, постоянно включающего несобственно-прямую речь Шостаковича. Следует отметить, что, будучи написанным не для русского читателя, роман содержит множество известных любому советскому интеллектуалу историй из жизни знаменитых людей искусства и их отношений с властью. Фокус в том, что удивительный дар Барнса ставит эти истории в ряд стройных рассуждений героя о главных вопросах: Музыка, Любовь, Жизнь. Тень Власти довлеет надо всем, и страшные анекдоты из сталинской эпохи ярко иллюстрируют для непросвещённых читателей, как это было - выходить ночью с чемоданчиком на лестничную площадку в ожидании ареста..."Считалось, что человек, уходящий из дома с чемоданчиком, вернётся. В отличие от человека, которого вытаскивают из постели в пижаме. Так это или не так - не важно. А важно другое: ты своим видом показываешь, что страха нет". Рассказ ведётся с обычным для Барнса мягким английским юмором, с той неуловимой иронией, которая присуща многим английским авторам, использующим богатейший язык. Тексты Барнса всегда напоминают Диккенса и Теккерея. "Тут лифт миновал третий этаж, четвёртый - и остановился перед ним. Он поднял с пола чемоданчик; дверцы открылись, и на площадку вышел незнакомец, насвистывая "Песню о встречном". Вид автора музыки прервал мелодию на середине фразы."
В книге ожидаемо много рассуждений о природе страха, о тирании и ее отношениях с теми, кто всегда над - с поэтами, писателями, музыкантами. "Советская власть всегда больше интересовалась не нотами, а словами: не зря же именно писатели, а не композиторы звались инженерами человеческих душ? Писателей громили на первой полосе, а композиторов на третьей. Это что-нибудь да значило: порой дистанция в две газетные полосы знаменовала границу между жизнью и смертью." "...Шекспир прямо говорит: тот, у кого нет музыки в душе, способен на грабеж, измену, хитрость, и верить такому нельзя. Потому-то тираны ненавидят музыку, как ни пытаются изображать иное. Впрочем, поэзию они ненавидят еще сильнее."
Барнс поставил биографию Шостаковича не просто в контекст советского кошмара, а дал говорящий и страшный образ отношений художника и с властью, и с коллегами. Безупречно высокая нота повествования рисует нам композитора par excellence, без ненужных гипотез и пространных размышлений. "Когда говорить правду стало невозможно (поскольку это каралось смертью), пришлось ее маскировать.<...> здесь маскировкой правды сделалась ирония. Потому что на нее слух тирана обычно не настроен." "Ирония где-то, в чём-то (надеялся он) дает возможность сохранить все ценное, даже в ту пору, когда шум времени гремит так, что вылетают оконные стекла."
Спокойный тон романа прекрасно отражает тишину ужаса, в котором живут его герои. Огромная удача автора в прекрасном переводе Елены Петровой.
Несколько цитат
"Ему запомнился концерт в городском парке Харькова. Его Первая симфония взбудоражила свору бродячих собак.<...> А теперь его музыка взбудоражила совсем другую свору. История повторилась дважды: первый раз в виде фарса, второй - в виде трагедии."
"Быть русским человеком - значит быть пессимистом; быть советским человеком - значит быть оптимистом. Поэтому выражение "Советская Россия" внутренне противоречиво. Власть этого никогда не понимала."
"В то время бытовали две фразы, одна вопросительная, другая утвердительная, от которых людей прошибал пот и даже у сильных мужчин начиналась медвежья болезнь. Вопрос был такой: "Сталин знает?" А утверждение, ещё более тревожное: "Сталин знает".
"Искусство принадлежит всем и никому в отдельности. Искусство принадлежит всем временам - и никакой конкретной эпохе. <...>Искусство - это шепот истории, различимый поверх шума времени."

Удивительность этого романа, прежде всего, в том, что он закрывает дыру — огромную — между "Доктором Фаустусом" и "Землей под ее ногами". Манн написал о музыке 19 века: на ней лежит тень исполина, и эта тень дала возможность расцвести огромным талантам, на что и не каждое солнце способно. Призрак венской школы будет долго бродить по Европе — это потом, потом Рушди напишет про мутную волну рок-н-ролла, поднявшуюся с низов и туда же низвергнувшуюся, смыв последнюю позолоту с оркестров. Барнс же пишет о той зыбкой промежуточной ступени, когда музыка стала вырываться из объятий гармонии. Стравинского уже освистали, грохает медью джаз — а значит, настало время разгромить и Шостаковича.

Барнс не щадит никого из великих — ни самого Шостаковича, ни Сартра, ни Вагнера, ни Шоу. Великий художник может быть плох, слаб душою. вот основной посыл. Но к Шостаковичу Барнс относится с симпатией, и эту слабость ему прощает.

Но, но — ради чего затевалась вся это квазирецензия — главным остается то, как Барнс пишет о музыке.

"Всех переплюнул Тосканини. Вживую этого дирижера он не видел – знал его только по записям. У того все было не так: темп, дух, нюансировка… Тосканини рубил музыку, как винегрет, да еще поливал отвратным соусом."

Любой может взять тонику, но талант состоит в способности определить, когда именно это нужно сделать.

Не имея возможности появиться на встречах с писателем, когда он приезжает в Россию, есть единственная возможность - смотреть фотографии, читать интервью, смотреть видео и, конечно, читать романы. Я представляла Джулиана Патрика Барнса истинным джентльменом, бесконечно интеллигентным и эрудированным человеком. Такие характеристики сами толкают на чтение произведений писателя - чтобы либо понять, что ты не права, дав заранее лестные характеристики, либо, напротив, в очередной раз убедиться, что интуиция редко обманывает и нужно ей доверять. Роман "Шум времени" - это моё первое знакомство с творчеством писателя, и я могу сказать, что оно оказалось удачным. Мне понравился и слог Барнса, и деликатность писателя, и прекрасное владение информацией, и отстранённость повествования.

Что я знала о романе? Пожалуй, только то, что он рассказывает о Шостаковиче, известном русском композиторе. Мною в первую очередь двигало любопытство: читать о личностях, занявших прочную позицию в истории, оставивших свой след, всегда интересно; кроме того, меня всегда терзал вопрос, как можно написать о ком-то целый роман, если на просторах Интернета любую биографию можно прочитать за несколько минут? Согласитесь, если автор в потоке слов растечётся мыслью по древу, но ничего существенного при этом не поведает, то такое чтение совсем не полезно. Гораздо лучше, если биография в художественном исполнении не только оправдает познавательно-воспитательную функцию литературы, но и доставит эстетическое наслаждение написанным текстом. Я считаю, что Барнс с данной задачей отлично справился, так как читать "Шум времени" было по-настоящему интересно.

Каким предстал передо мной Шостакович? Он, безусловно, талантлив как композитор, но в жизни - тот человек, которому свойственны не самые лучшие черты: трусость, нерешительность, малодушие. Ему не слишком повезло с эпохой, ведь выразить свой талант и мастерство в полной мере он не мог. Роман "Шум времени" в огромной степени атмосферен: мало просто рассказать о человеке, в данном случае, о композиторе, нужно ещё и так написать художественную биографию, чтобы читатель ярко представил, что конкретно повлияло на личность Шостаковича и его творчество, а Барнсу удалось и это. Меня ждало глубокое погружение в эпоху культа личности Сталина, а затем - во время пришедшего к власти Хрущева. Отражение в художественном тексте исторической реальности твоей родной страны, на мой взгляд, связано с величайшим риском для писателя, отважившегося на такой решительный поступок: ему необходимо не только владеть точной информацией в описываемом вопросе, но и быть осторожным в своих суждениях. То прошлое, которое принадлежит России, является собственностью лишь нашей страны - хорошее оно или плохое, от него не открестишься, его не изменишь, но вряд ли кому-то будет приятно, если кто-то будет осуждать его, и потому мне хочется поблагодарить писателя за то, что он в романе выступил с позиции стороннего наблюдателя, который ни единым словом, ни единым намеком не показал своего личного отношения. Мое представление об интеллигентности и деликатности Барнса полностью оправдало себя!

Отражение в романе хроники событий, в которых жил и творил Шостакович, очень важно для понимания, что повлияло на развитие личности композитора и его творчество. На мой взгляд, Дмитрию Дмитриевичу в этом плане не очень повезло, потому что он не мог в полной мере реализоваться в своей сфере. На него всегда давил шум времени, и в этом шуме сложно было показать себя настоящего - в жизни и творчестве Шостаковича так или иначе всегда находила место эпоха и давила всем своим невыносимым весом. Эпоха культа личности Сталина, для которой Барнс удачно применил поговорку "лес рубят - щепки летят", - это сложнейшее время. В романе поставлен интересный и неоднозначный вопрос: а насколько было важно стирать с лица земли стольких писателей, композиторов, ученых, военачальников, насколько было необходимо держать в страхе миллионы людей, и всё это под прикрытием революции? Да, лес рубят - щепки летят, но Барнса интересует: "а вдруг, опустив топор, ты увидишь, что извел весь лес на щепки?" Как тогда жить? Не менее важным является и вопрос о том, кому принадлежит искусство? Почему власть подвергала гонениям композиторов, не только Шостаковича? Чем музыка с своём естественном выражении могла помешать строительству социализма? Как она могла повлиять на взгляды и так чрезмерно запуганных людей, каждую ночь ожидающих, что "их выдернут из постели, заберут в Большой дом или на Лубянку, где под пытками вынудят подписать сфабрикованные доносы, а потом убьют выстрелом в затылок"? Кому нужен "оптимистический Шостакович", если выгоднее и безопаснее быть пессимистом? Барнс имеет свое мнение:

Так кому принадлежит искусство? Ведь Шостакович сочинял музыку для людей, которые, независимо от происхождения, способны её оценить, для тех, кто имеет уши и услышит. Тогда чем он помешал власти?

Вечные гонения, запугивания, невозможность сказать лишнего слова под страхом смерти - всё это заставляло людей стремиться либо к тому, чтобы власть их полюбила, либо по-настоящему мечтать о смерти как об освобождении от шума времени, либо крутиться, как угорь на сковородке, ради семьи. Последний вариант выбрал для себя Шостакович, читая по подсунутой бумажке текст, составленный властью; сочиняя музыку по критерию не качественности, а количества, потому что производительность творческого труда оценивалась так же, как и производительность любого труда - "по выполнению или невыполнению спущенных сверху норм"; предавая друзей, чьё творчество бесконечно уважал; идя по жизни с оптимизмом, несмотря ни на что, относясь к ней с должной долей иронии, а затем сарказма. Трусость и малодушие - скверные черты, но как быть человеку, чья жизнь соткана из страха смерти? Если жизнь дорога, то и будешь крутиться, как уж на сковородке, поддакивая власти в то время, когда жена за дверью едва сдерживает смех от твоих слов, сочащихся сарказмом. Да, побоялся быть смелым, зато остался жив.

Роман "Шум времени" - это целая палитра читательских эмоций и чувств: слезы и смех, боль и гордость, ненависть и любовь, презрение и уважение, отвращение и восхищение. Это взлеты и падения, благородство людей и их подлость, мелочность людских душ и искреннее благородство поступков. Дмитрий Дмитриевич Шостакович всегда стремился помочь другим, а себе - такова судьба - помочь не умел, но разве он не заслуживает уважения? Ведь он творил и слушал (и слышал!) жизнь, несмотря на шум времени, а это смелость. Он, как истинный творец, обладал умением видеть хорошее даже в самом плохом и незначительном: в звоне трех по-разному наполненных стаканов он услышал тоническое трезвучие:

Оказывается, важно подмечать детали, заглушать негатив позитивным видением, и тогда никакой шум времени не страшен. Джулиан Патрик Барнс, я Вас услышала, запомнила и намотала на ус.

Уже два дня думаю, как приступить к рецензии? Как вместить в небольшой текст все восхищение, тоску, отчаяние, радость, неуют и нежность?
Эта книга о творчестве, о самой неуловимой материи - музыке, это книга о человеке, который выживает в тоталитарном государстве, это книга о компромисе, о человеческом достоинстве и человеческой судьбе.
Это удивительный текст, в котором бережно по осколкам собирается наше прошлое.

Некоторые цитаты: "Наверно, в этом заключается одна из уготованных человеку трагедий: наша судьба — с годами превращаться в тех, кого мы больше всего презирали в молодости."
"Что можно противопоставить шуму времени? Только ту музыку, которая у нас внутри, музыку нашего бытия, которая у некоторых преобразуется в настоящую музыку. Которая, при условии, что она сильна, подлинна и чиста, десятилетия спустя преобразуется в шепот истории."
"Искусство — это шепот истории, различимый поверх шума времени."
Быть русским человеком — значит быть пессимистом; быть советским человеком — значит быть оптимистом. Поэтому выражение «Советская Россия» внутренне противоречиво. Власть этого никогда не понимала"
"Но одно из множества житейских разочарований заключается в том, что жизнь — это не роман и не новелла Мопассана"

"Шум времени"  Джулиана Барнса безусловно является достойным представителем интеллектуальной прозы эпохи метамодерна.

В своем романе Барнс определенно выходит за рамки "беллетризованной биографии великого композитора - Дмитрия Дмитрия Шостаковича - в год его юбилея".

Это роман о противостоянии Человека и Власти, о средствах защиты своего существа и своих ценностей в худшие и самые скверные времена, о страхе, трусости и малодушии, о рефлексии и самокопании, о побочных эффектах сделки с совестью, о самовыражении через творчество и внутренней свободе.

Это роман об оптимизме и пессимизме, об иронии и сарказме, о любви и искусстве.

Это роман о естественном ходе человеческой жизни: от оптимизма к пессимизму, от пессимизма к разочарованию, отчаянию и смерти.

Но прежде всего это роман о музыке, просто музыке, хорошей, великой и чистой музыке, которая "может быть горькой, отчаянной , пессимистичной, но циничной - никогда".

" Что можно противопоставить шуму времени? Только ту музыку, которая у нас внутри, музыку нашего бытия, которая у некоторых преобразуется в настоящую музыку. Которая, при условии, что она сильна, подлинна и чиста, десятилетия спустя преобразуется в шепот истории".

Ведь "тоническое трезвучие, рождаемое даже там, где сдвинулись три грязноватых, по-разному наполненных стакана, заглушит собою шум времени, обещая пережить всех и вся. Наверное, в конечном счёте это и есть самое главное"...

Это моя первая прочитанная книга Барнса. Автор – живой классик, мастер интеллектуальной прозы, лауреат Букеровской премии. А еще и роман про великого русского композитора Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. Потому браться за книгу было страшновато.

В книге факты биографии композитора переданы на фоне событий в стране. Среди персонажей книги – Сталин, маршал Тухачевский, Хрущев, композиторы 20 века.

Начало книги построено из коротких абзацев. Поначалу это вызывает даже раздражение –повествование какое-то нервное, рваное, постоянно мечется от одного к другому.А потом понимаешь, что этот прием отлично передает состояние героя! Обрывки фраз, мыслей, воспоминаний, а за всем этим – тревожность и страх. В конце книги мы читаем о смертельно уставшем человеке.

Книга оставила двойственное впечатление.

С одной стороны, сложилось впечатление о герое книги, как о человеке, плывущем по течению, прожившим всю жизнь под гнетом страха, вынужденном говорить не то, что думает, делать что-то против своей воли. Складывается впечатление, что герой совсем не герой. В книге три части и каждая из них начинается словами «сейчас настали худшие времена» или «это самое скверное время в его жизни». От этого становится очень не по себе и даже больно за героя. Удивительно, как человек,написавший прекрасную музыку, одновременно с этим переживал драматические события своей жизни. Неприятно было читать об отношениях композитора с женщинами, мне эти подробности личной жизни были совсем не нужны. Ну и всегда немного странно воспринимается, когда о твоей стране и твоих соотечественниках пишет зарубежный автор. Так и хотелось спросить: «Откуда Вам известно, как это было?» Приходилось напоминать себе, что это авторский взгляд, это художественное произведение, где есть место вымыслу.

С другой стороны, я очень люблю книги, которые прокладывают «мостики» к новым знаниям, побуждают прочитать что-то еще, послушать, поискать новую информацию.Книга «Шум времени» сполна дает эту возможность. До прочтения книги я очень поверхностно знала о творчестве и жизни Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. Именно книга Барнса подтолкнула к поиску более глубокой информации о нём. Я с огромным удовольствием прослушала симфонии Шостаковича, почитала о нём статьи в интернете. По плейлисту книги можно изучать музыку русских композиторов 20 века – Шостаковича, Прокофьева, Стравинского.

Очень помогали в восприятии книги примечания, написанные переводчиком книги Еленой Петровой, которая переводила произведения Барнса, Апдайка, Бэнкса, Капоте, Брэдберии еще многих других англоязычных авторов. Часто примечания воспринимаются, как нечто утилитарное. Здесь же примечания дают более полную картину того времени,дополняют авторский взгляд. Читать их было очень интересно.

Рада знакомству с автором и этой книгой, в большей степени именно за те самые «мостики».

Это книга не про творчество. Это книга про Власть. Могучую и беспощадную. Которая раздавит тебя и не оставит мокрого следа. Ты беспомощен перед ней. Ты никто даже если ты творческая личность, тебя знают, уважают и ты имеешь какое-то место в этом мире. Момент кульминации. Хлоп. И тебя нет. Власть осталась, а тебя нет. Поэтому Власть и с большой буквы.

Дмитрий Шостакович. Этот человек смог перебороть всё физически, но душевно его сломали, измололи и поставили на пыльную антресоль, где хранятся такие же трофеи.

Джулиан Барнс. А кто он такой, чтобы писать про Дмитрия Шостаковича? Уже давно знаменитого советского композитора, а не какого-то мелкого музыканта или ещё хуже музыковеда. А этот Барнс не русский ли часом? Слишком он хорошо знает историю того места, где не родился. Он точно хорошо замаскированный шпион, который становится для русскоязычного читателя уже своим. Выяснение этого остаётся на совести самого читателя.

Структура произведения весьма необычна. Следует провести интересное сравнение. Произведение- это музей, а читатель ходит без заранее спланированной программы от одного экспоната к другому и при этом у каждого экспоната стоит экскурсовод, рассказывая разные истории. Это не слишком эмоциональное времяпрепровождение, но точно интересное и стоящее, хоть и в какие-то моменты скучноватое.

Стандартная работа о знаменитой творческой личности описывает становление героя, его развитие. Здесь же мы видим, что нет стандартного пути становления личности. Шостакович уже сформировавшаяся личность. Складывается впечатление, что у Дмитрия Шостаковича нет, присущего большинству гениев, этапа «упадка», а потом резкого скачка вверх по творческой лестнице. У него всё равномерно. И это очень привлекает в композиторе.

И всё-таки Шостакович несчастен. Несчастный обычный человек. И в конце умер он, как умирают все люди, но оставляет после себя музыкальное наследие, которое будоражит ума интеллектуалов. А Барнс попытался увековечить человека, чтобы его не забывали.

Чем больше книг в твоём культурном бэкграунде, тем реже появляются там экземпляры, которые по-настоящему цепляют своим содержанием. Постмодернизм [не]гласно провозгласил примат формы над содержанием, а потому современная литература постмодерна по большей части для меня лично служит источником эстетического наслаждения в результате любования формой.
Потому же для меня настоящим событием стала книга Д. Барнса «Шум времени», от которой я получила не только эстетическое, но и духовное удовлетворение.
Знакомство с Барнсом у меня случилось на пятом курсе филфака с «Истории мира в 10,5 главах» (входившей в список доп.чтения), но тогда эта проза меня не зацепила: к тому времени я уже перестала испытывать восторг от причудливого слога, нарочитого усложнения канвы произведения и заворачивания прописных истин в тяжеловесные приёмы (Джойс, привет!).
Но «Шум времени» наделал столько шума (оцените каламбур