Цитаты из книги Doctor Zhivago

Ревность вызывает во мне обыкновенно низший, а не равный.

Новая жена, Елена Прокловна, – гимназистка, прямо со школьной скамьи привезенная под венец. Наивная от природы, но и с расчетом наивничающая, молоденькая, но уже и молодящаяся.

"Едва мы слились с Советской Россией, как нас поглотила ее разруха".

Угрюмое и за отдаленностью еле различимое брюзжание вражеской артиллерии более всего сравнимо с подземными толчками и гулами вулканического происхождения.

Приближение зимы в Юрятине ознаменовывалось тем, что владельцы лодок поднимали их с реки на телегах в город. Тут их развозили по своим дворам, где лодки зимовали до весны под открытым небом. Перевернутые лодки, белеющие на земле в глубине дворов, означали в Юрятине то же самое, что в других местах осенний перелет журавлей или первый снег.

сознательно желать уснуть - верная бессоница, сознательная попытка вчувствоваться в работу собственного пищеварения - верное расстройство его иннервации.

Старая жизнь и молодой порядок еще не совпадали.

В дороге, благодаря неподвижному сидению в тесном купе, казалось, что идет только поезд, а время стоит и что все еще пока полдень.

Пьяная женщина - это уже конец, это что-то немыслимое.

Как ни велики успехи знания, есть, мой друг Горацио, загадки, перед которыми наука пасует

Ты вот смотришь и думаешь – лес. А это нечистая сила с ангельским воинством сошлась, рубятся, вот что ваши с басалыжскими.

Счастливое, умиленное спокойствие за этот святой город и за всю землю, за доживших до этого вечера участников этой истории и их детей проникало их и охватывало неслышною музыкой счастья, разлившейся кругом. И книжка в их руках как бы знала всё это и давала их чувствам поддержку и подтверждение.

Деревья подошли из глубины дворов к окнам, под огонь горящих ламп. Была жаркая и душная ночь. От каждого движения бросало в пот. Полосы керосинового света, падавшие во двор, струями грязной испарины стекали по стволам деревьев.

– Вот и Анны Иваннина очередь. Приказала кланяться, вынула, бедняжка, далекий билет.

– Да, отпрыгалась, бедная. Поехала, стрекоза, отдыхать.

Прощай, большой и родной мой, прощай, моя гордость, прощай, моя быстрая глубокая реченька, как я любила целодневный плеск твой, как я любила бросаться в твои холодные волны.

Я чувствую за них за всех, Как будто побывал в их шкуре, Я таю сам, как тает снег, Я сам, как утро, брови хмурю.

Со мною люди без имен, Деревья, дети, домоседы. Я ими всеми побежден, И только в том моя победа.

Но кто мы и откуда, Когда от всех тех лет Остались пересуды, А нас на свете нет?

"... Тоня, вечный укор мой и вина моя! Лара, мне страшно назвать тебя, чтобы вместе с именем не выдохнуть души из себя. Господи!...."

Сильней на свете тяга прочь И манит страсть к разрывам