Чрево Парижа

Ух ты! Вторая прочитанная мною книга Золя и она мне определенно понравилась. Нет, вы заметили, насколько описания лавок подчеркивают черты их владельцев? О, эта пухлая, розовощекая Лиза и её муж Кеню, живущие в окружении колбас разных сортов, свиных голов, сырого мяса. Надменная и холодная Луиза, торговка морской рыбой, и Клер, незаметная, почти не появляющаяся в романе, продающая рыбу пресноводную. Довольные своей жизнью и зависящие от рынка - без него они все станут никем и нечем будет набивать животы. "Чрево Парижа", как и их собственное, не отпускает этих людей, они не могут уйти от него "больше чем на сто шагов". "Устойчивое пищеварительное счастье" - вот их радость. Флоран же тяготится ею, ему тяжело в Париже, куда он так хотел вернуться. "Чрево" переварило его и, побурлив немного, выплюнуло вместе с красными шарфами и знамёнами. Всё вернулось на свои места, будто бы и не было этого "политика-мечтателя". Ведь главное, что им живется спокойно здесь и сейчас, правда?

Очень интересная история одного рынка. Да, эта история о Париже, политике, в ней раскрываются человеческие качества…. Но вообще она о рынке. Об улочках, которые окружают его и об обществе, которое там собирается. Общество «порядочных людей» и сплетников, которые крутятся в своем закрытом обществе.
И вот в это общество попадает Флоран - мечтатель, немного наивный, желающий изменить Париж к лучшему. Эмиль Золя мастерски описывает общество в которое попадает Флоран. Некоторые персонажи комичны, некоторые интересны и глубоки, а некоторые слишком уж реальны, таких встречаешь в жизни довольно часто. То как это рыночное общество действует - еще одна мастерская работа автора. Вся книга в целом это наблюдение за людьми, жизнеописание, анализ их действий. А этих героев правда хочется анализировать.
Но и сюжет здесь довольно интересный. Флоран сбежал из ссылки, в которую был отправлен за политические действия, и теперь скрывается у брата в Париже. Очень интересно наблюдать за его первыми попытками влиться в общество и как скука находит на него лишь только он стал «своим».
Это великолепное произведение, от которого веет самым лучшим что есть в классической литературе. И при этом, его герои и внутренние проблемы очень близки современности.

Золя превосходен! Это истинный художник слова и прекрасный психолог. Он почти так же хорош, как Бальзак. Почему почти? Потому что Золя самый настоящий натуралист, а Бальзак в душе был романтиком. Последний мог чернить своих героев самыми чёрными красками, и всё таки он любил их, понимал и сострадал им. А Золя препарирует человеческие характеры, как хирург, твёрдой и безжалостной рукой. Ему чужды сантименты. Люди в его исполнении, как букашки под микроскопом, вызывают и любопытство и чувство гадливости одновременно. Иногда жалость, реже симпатию.
Зато таких объёмных, сочных, пахучих описаний окружающей действительности я не встречала больше ни у кого и никогда. Сюжет здесь вторичен, да и идеей романа я не особо прониклась, но рынок изображённый автором - это шедевр! За одни только овощные и рыбные ряды, колбасные и фруктовые лавки я готова поставить высший балл. Тут Золя непревзойдённый мастер.

Флоран - беглый каторжник, который сумел тайком пробраться в Париж и разыскать своего младшего брата Кеню. За то время, что они не виделись, Кеню успел жениться на девушке по имени Лиза и открыть колбасную лавку. Когда-то Флоран полностью содержал брата, и теперь Кеню считает своим долгом оплатить брату той же монетой, но удастся ли Флорану вписаться в этот бурлящий котёл, особенно когда в нём кипит революционный дух.

"Чрево Парижа" - это словно огромный желудок, где переваривается не только еда, но и судьбы людей.

Главные герои тут это не Флоран или его брат и не красавица Лиза, а Рынок, который будто живой. Там вершатся судьбы, разбиваются мечты, совершаются революционные заговоры, плетутся интриги и здесь даже есть место соперничеству из-за мужиков. Да да, вот такой этот рынок.

Если вы привыкли к романтическому и прекрасному Парижу, где можно съесть круассан на Елисейских полях, то не читайте Золя, он разобьёт розовые очки, через которые вы смотрите на город-мечты вдребезги. Но пишет он так, что оторваться сложно.

Франция. Середина 1850-х годов. Страна пережила революцию, государственный переворот, плебисцит и смену государственного устройства. Вторая республика прекратила свое существование, превратившись во Вторую империю. Государством управляет «Наполеон малый» III – нелестный эпитет Виктора Гюго, при том не самый худший, другая его характеристика – «ничтожество, стоящее у власти» - звучит гораздо оскорбительней. В условиях авторитарного режима, устав от политических и экономических потрясений, попутно лишившись механизмов защиты своих прав (тех же профсоюзов), общество жаждет покоя. Подавляющее большинство хочет просто жить – чтобы была крыша над головой, чтобы никто не мешал заниматься своим делом, чтобы была еда на столе. А еда на столе может быть разной, не так ли?

Эмиль Золя – противник режима Наполеона III, посвятил свой цикл романов «Ругон-Маккары» (среди прочего) изобличению пороков Второй империи. «Чрево Парижа» роман-метафора, роман-символ, утроба империи, пища на столе француза.

Если описывать сюжет очень коротко, то будет так – роман о том, как пытается приспособиться к новой жизни в империи «лишний человек», идеалист и романтик, который не был в стране с декабрьского переворота 1848 года.
Если описывать сюжет более подробно, то получится так: Лиза Ругон (старшая сестра Жервезы из «Западни», моего любимого романа Золя) удачно выходит замуж за колбасника Кеню. Дом полная чаша, изобилие и благополучие, блестящие окна витрин выходят прямиком на оживленный Центральный рынок, недостатка в покупателях нет. Красавица Лиза и ее муж ведут жизнь честных торговцев, все-то в их жизни хорошо, все-то идет как по маслу, они тучнеют, добреют и жирнеют день ото дня, и все бы так и продолжалось, пока однажды на пороге их дома не появляется изможденная фигура. Высокий, изголодавшийся (он действительно не ел много дней, и голод сопутствовал ему последние 7 лет), оборванный, грязный посетитель еле стоит на ногах. В этот момент жизнь четы Кеню изменится.

Романы Эмиля Золя очень визуальны, и описания Центрального рынка в «Чреве Парижа» (на самом деле именно рынок здесь главный герой, а не какие-то отдельные личности) достойны цитирования. И я бы обязательно сделала бы это, если бы не объем. Описания овощей, рыбы, мяса, цветов или масла и сыров занимает целые страницы, а вырвать из этой оды кусок, отдельное предложение – настоящее кощунство. Я читала эти описания как стихи. Поэзия еды))) При этом описания Золя не столь физиологичны, чтобы вызвать острое чувство голода. Он описывает их не ради еды как таковой. Т.е. помните описания еды в «Гаргантюа и Пантагрюэль»? лично у меня сводило желудок, невозможно было читать спокойно, даже если перед этим плотно поел. У Золя описания ближе к символичности – например фрукты описаны с постоянным сравнением женской красоты, а сыры с музыкальной темой (сырная симфония). Это так интересно – узнать, как можно написать о еде столь красочно, образно, сочно и при этом без голода и жажды.

Романы Золя всегда остро социальны и в «Чреве Парижа» он вновь с высоким мастерством противопоставляет жизнь сытных буржуа, отталкивающе благополучную, скрывающую свои грешки и помыслы романтиков-идеалистов, пытающихся изменить жизнь к лучшему. И пусть эти идеи остаются в теории, важно другое – душа, ценности, цели. Теория Клода Лантье о толстяках и тощих очень ярко иллюстрирует эту разницу. И при все максимализме, прекрасно описывает некоторых героев. «Гавар, например, Толстяк, но Толстяк, прикидывающийся Тощим, - довольно часто встречающаяся разновидность… Мадемуазель Саже и г-жа Лекёр – Тощие, способные на все, только бы разжиреть…».

«Чрево Парижа» читается на одном дыхании. Динамика сюжета и необыкновенно живые персонажи пробуждают острый интерес к их судьбе. И я отлично понимаю почему в свое время роман быстро стал популярен, именно после перевода этого романа в России в 1873 году на Золя обратили внимание. К слову на английский язык его перевели только в 1888 году, мало того, было изменено название (буквально "Толстые и худые") и изменен смысл, в таком искаженном варианте роман издавался до 2007 г. Как же хорошо, что у нас в стране у романа другая судьба…

Наверное, найдется не так много стран, которые столь прочно ассоциируются со словом чрево как Франция - рай для гурмана. Золя (и как я упустила его в свое время чтения классики), Париж, Les Halles, запахи, цвета, изобилие, перенасыщенность всем этим создают самый лучший памятник Центральному рынку, построенному в середине 19 века, чем сотни иллюстраций и картин, и кроме того, роман - великолепнейший образчик своей эпохи, живой, достоверный и ...вневременной одновременно. Классика-с.

Если дистанцироваться от кулинарных изысков, мясных лавок и всевозможных натюрмортов (а это прямо скажем до конца все равно сделать не удастся), Чрево Парижа - история двух братьев, "толстого буржуа" и "худого революционера", которые видимо должны коллективно воплощать собой тот самый дух, бродивший по Европе второй половины 19 века, что из духа превратился в ураган начала века 20-ого. С этой точки зрения, роман интересен в историческом ракурсе, но эти десятки сортов сыров, запах рыбы, овощи и фрукты, скрывающие прилавки... Нет, Золя был не натуралист никакой, а обжора! Ну, хорошо - gourmet, и книгу он эту написал исключительно для обращения в свою эту веру, чтоб никто не подумал никогда ни о каких диетах или еще чем-то столь же безнравственном, а все противоречия между богатыми и бедными нужно продать на рынке среди оранжевых букетов моркови, белой репы, сочной зелени и капусты, ибо эти расхождения вечны и бессмысленно надеяться изменить природу человека, так зачем портить себе аппетит (пока есть, что сжевать). Пока...

"Эмиль Золя строит галеры, но его не читает никто..."
"Ночные Снайперы", "Россия 37-й"

Эмиль Золя (знать бы еще, почему) всегда ассоциировался у меня с чем-то сереньким, предельно серьезным и дотошно-натуралистичным. Может, это как раз песня "Снайперов" виновата... А и правда, свалю-ка все на нее. В общем, я бралась за чтение "Чрева Парижа" примерно с тем же воодушевлением, с каким бралась бы за галерное весло...
И как же я рада была обнаружить, что Золя - гениальный живописец. А еще - эстет, поэт, наблюдатель, философ, психолог и тончайший стилист. Даже кое-где встречавшиеся мне в тексте переводческие огрехи ничуть не испортили общего впечатления от этой, хоть и преимущественно описательной, но мощной прозы.
У Джеймса Джойса в "Улиссе" есть эпизод-натюрморт, плотно нашпигованный яствами, людоедскими намеками и звуками жевания. А "Чрево Парижа" - это первый встреченный мной роман-натюрморт. Столь сочный, красочный и ароматный, будто ты сам стоишь по пояс в цветах и в картохе, а к рукам твоим пристали серебряные монетки рыбьей чешуи, и мечтаешь ты о жаркой ночи с дролечкой в корзинах с пестрым фазаньим пером...
В общем, когда на сороковой странице романа сюжет делал лишь робкие попытки кое-где протиснуться между развалами поэтичнейше описанной жратвы - меня это, на удивление, и не смущало и не возмущало. Я с искренним восхищением наблюдала за тем, сколь разнообразно, точно, образно, нежно и тошнотворно можно описывать еду (и таки добавить в это все вполне внятный сюжет, не без этого). Мне даже захотелось открыть холодильник, выложить из него все на стол - и попробовать так же. Хотя содержимого моего холодильника для "так же" явно не хватило бы:
"Вокруг них воняли сыры. На обеих полках вдоль задней стены тянулись огромные масляные холмы; британское масло выпирало из корзин; покрытые полотном, пучились глыбы нормандского, похожие на скульптурные этюды животов, завернутые в мокрые тряпки; другие, початые куски масла, которым с помощью широких ножей придали форму остроконечных утесов, изрезанных ложбинками и трещинами, были точно выветрившиеся горные вершины, позолоченные бледным осенним закатом".
Но, как ни странно, "Чрево Парижа" - это все-таки книга не про жратву. Это книга про людей. По большей части - не очень симпатичных... а порой и совсем мразотненьких. Но какие же роскошные "гастрономические" портреты выдает Золя каждому из них!
Невозможно было не вспомнить картины Джузеппе Арчимбольдо, читая, например, вот такое:
"...шелковистые персики словно выпали из-за её корсажа; она наделяла сливы нежнейшей кожей своего тела - той, что на висках, той, что на подбородке, той, что в уголках губ; частица её крови была и в жилках смородины".
Утрируя и упрощая, можно сказать, что это история о том, как толпа злых санчопанс разного пола душила изобилием своей плоти и утробностью своих желаний одного совсем уж блаженненького и слепошарого донкихота-революционера.
Это история о победе (есть слабенькая надежда, что временной) философии толстых над идеализмом тощих.
Это история, которая с одной стороны любуется сытыми лоснящимися буржуа, а с другой стороны совершено искренне и вполне обоснованно - в рамках этой истории - припечатывает их конце устами одного из немногих симпатичных персонажей:
"Ну и сволочи же эти "порядочные" люди!"
Надо будет попробовать заглянуть еще в какой-нибудь из романов Золя. Раз уж теперь подобная мысль больше не заставляет мое воображение рисовать образ галерного весла .

Знаете, почему я не очень люблю читать французскую классику, а особенно ту, где описывается Париж?
Потому что, если это не жизнь аристократов, то будет грязно, сыро, холодно и серо. Настолько, что это будет ощущаться на самом деле. Тем не менее я никогда не жалею, что прочитала такую книгу, ведь после неё внутри что-то переворачивается. Именно такие книги не просто несут в себе информацию о событиях, но и культурно обогащают, делают читателя немного лучше.
Было ли так со "Чревом Парижа"? Посмотрим.
Было ли грязносыросерохолодно? Было. Именно с такого Парижа и начинаются действия романа.

Но главным героем является не Флоран. И не его брат, и не жена брата... А "Чрево Парижа" - Центральный рынок, место, где закупается продовольствием весь Париж и где обитают все действующие герои. Поистине Рынок - словно живой организм. Чего стоит одна только сырная симфония! Да-да! Симфония! Да и в целом - это море продуктов всех видов: колбасы, мясо, овощи, рыба, фрукты, выпечка и многое-многое другое. И вот из серого мокрого Богом проклятого городка на наших глазах вырастает, начинает играть яркими красками, нежится в солнечных лучах прекрасный Париж. И происходит это одновременно с внутренними преобразованиями Флорана: вот он - беглый голодный каторжник, вгрызающийся в украденную грязную морковь, а вот он - обретший семью, наследство, хорошую работу и, главное, идею.
Доведет ли его идея до хорошего? Удастся ли обвести весь рынок вокруг пальца, называясь другим человеком? Прочитайте и сами всё узнаете.
К слову, только при написании рецензии узнала, что "Чрево Парижа" входит в цикл. Мне в нём не показалось что-то непонятным, так что, предполагаю, что романы цикла несколько разрознены, а значит можно смело читать книги в любом порядке.

Это была бы комедия нравов одного парижского квартала, если бы история не касалась трагической судьбы Флорана. Он единственный воображал здесь, будто борется за справедливость. Отчасти напомнило "Дон Кихота" (один все делает всерьез, а окружающие потешаются), но в целом история распространенная: о том, как среда, словно занозу, выдавливает из себя инородное тело.

Считаю, что самый интересный образ здесь - Лиза, очень занимательная ханжа. Между прочим, жизненные принципы Лизы для сегодняшнего россиянина - просто-таки идеал. А именно: достигнуть материального благополучия и упокоиться в довольстве. Хорошо бы, чтобы никто при этом жить не мешал. Ну а что: работать не наизнос, в меру, в радость, откладывать сбережения, потом купить дом за городом, куда и отправиться на заслуженный отдых, - разве не сказка? И что характерно, все у Лизы получается по плану. Благо, госрежим тех лет позволял, и никто действительно не мешал жить мелким и не очень буржуа.

Да, были времена, когда читатель переживал бы прежде всего за Флорана и за его иллюзорную борьбу. Они прошли и, надо признать, в известной степени я разделяю взгляды Лизы. Ее, конечно, интересует только ближайшее окружение и напрягает лишь то, что способно возмутить в нем спокойствие. Тогда она выходит из спячки и обнаруживает сметку, наличие политической позиции и навыки антикризисного управления. Гадать не нужно, что именно требуется соптимизировать, чтобы жизнь ее семьи вернулась в норму, и можно было вновь перейти в милый сердцу жвачный режим. (А жизненный путь Кеню меня вообще поражает).

Отношения Лизы и Флорана буквально укладываются в поговорку "Сытый голодного не разумеет". Квартал при центральном рынке живет пищеварением, не пользуясь головой. Напротив, Флорана совершенно не интересуют вопросы питания, он весь в построении планов и циркуляров, которые все как один обладают одной малюсенькой погрешностью: они не учитывают особенности человеческой натуры, - потому что сам Флоран ими пренебрегает. Не до телесного тому, кто думает лишь о высоком. Тем временем в «реале» Флоран работать абы где не изволит без волшебного пинка извне, о подлом вопросе денег не думает, положение свое не анализирует, призванием преподавателя пренебрегает, и заниматься хочет исключительно обустройством государства Франция в своих мечтах. Ни для каких реальных действий он не приспособлен и с самого начала было понятно, что вернется Флоран туда, откуда прибыл. Лучше бы взял деньги и уехал сразу же в какой-нибудь тихий уголок! Ведь правда страдал уже, ни за что страдал и много. Жалко недотепу.

И напоследок - о продуктовом изобилии. Золя постоянно подолгу описывает снедь, начиная от аппетитных деталей и продолжает накидывать до пресыщения, а после и еще, вплоть до тошноты. Уверена, это очень свежее наблюдение с моей стороны :)