Рецензия на книгу

• 

  meda-notabenna2 августа 2023 г.

  Шикарный натюрморт с человеками

  "Эмиль Золя строит галеры, но его не читает никто..."
  "Ночные Снайперы", "Россия 37-й"

  Эмиль Золя (знать бы еще, почему) всегда ассоциировался у меня с чем-то сереньким, предельно серьезным и дотошно-натуралистичным. Может, это как раз песня "Снайперов" виновата... А и правда, свалю-ка все на нее. В общем, я бралась за чтение "Чрева Парижа" примерно с тем же воодушевлением, с каким бралась бы за галерное весло...
  И как же я рада была обнаружить, что Золя - гениальный живописец. А еще - эстет, поэт, наблюдатель, философ, психолог и тончайший стилист. Даже кое-где встречавшиеся мне в тексте переводческие огрехи ничуть не испортили общего впечатления от этой, хоть и преимущественно описательной, но мощной прозы.
  У Джеймса Джойса в "Улиссе" есть эпизод-натюрморт, плотно нашпигованный яствами, людоедскими намеками и звуками жевания. А "Чрево Парижа" - это первый встреченный мной роман-натюрморт. Столь сочный, красочный и ароматный, будто ты сам стоишь по пояс в цветах и в картохе, а к рукам твоим пристали серебряные монетки рыбьей чешуи, и мечтаешь ты о жаркой ночи с дролечкой в корзинах с пестрым фазаньим пером...
  В общем, когда на сороковой странице романа сюжет делал лишь робкие попытки кое-где протиснуться между развалами поэтичнейше описанной жратвы - меня это, на удивление, и не смущало и не возмущало. Я с искренним восхищением наблюдала за тем, сколь разнообразно, точно, образно, нежно и тошнотворно можно описывать еду (и таки добавить в это все вполне внятный сюжет, не без этого). Мне даже захотелось открыть холодильник, выложить из него все на стол - и попробовать так же. Хотя содержимого моего холодильника для "так же" явно не хватило бы:
  "Вокруг них воняли сыры. На обеих полках вдоль задней стены тянулись огромные масляные холмы; британское масло выпирало из корзин; покрытые полотном, пучились глыбы нормандского, похожие на скульптурные этюды животов, завернутые в мокрые тряпки; другие, початые куски масла, которым с помощью широких ножей придали форму остроконечных утесов, изрезанных ложбинками и трещинами, были точно выветрившиеся горные вершины, позолоченные бледным осенним закатом".
  Но, как ни странно, "Чрево Парижа" - это все-таки книга не про жратву. Это книга про людей. По большей части - не очень симпатичных... а порой и совсем мразотненьких. Но какие же роскошные "гастрономические" портреты выдает Золя каждому из них!
  Невозможно было не вспомнить картины Джузеппе Арчимбольдо, читая, например, вот такое:
  "...шелковистые персики словно выпали из-за её корсажа; она наделяла сливы нежнейшей кожей своего тела - той, что на висках, той, что на подбородке, той, что в уголках губ; частица её крови была и в жилках смородины".
  Утрируя и упрощая, можно сказать, что это история о том, как толпа злых санчопанс разного пола душила изобилием своей плоти и утробностью своих желаний одного совсем уж блаженненького и слепошарого донкихота-революционера.
  Это история о победе (есть слабенькая надежда, что временной) философии толстых над идеализмом тощих.
  Это история, которая с одной стороны любуется сытыми лоснящимися буржуа, а с другой стороны совершено искренне и вполне обоснованно - в рамках этой истории - припечатывает их конце устами одного из немногих симпатичных персонажей:
  "Ну и сволочи же эти "порядочные" люди!"
  Надо будет попробовать заглянуть еще в какой-нибудь из романов Золя. Раз уж теперь подобная мысль больше не заставляет мое воображение рисовать образ галерного весла .

  12

  311