Фиеста

Я никогда особенно не любила детей, но мне не хочется думать, что у меня их никогда не будет.

Когда я говорю гадости, я совсем этого не думаю.

Такие ужины я запомнил со времен войны. Много вина, нарочитая беспечность и предчувствие того, что должно случиться и чего нельзя предотвратить. Под влиянием вина гнетущее чувство покинуло меня, и я пришел в хорошее настроение. Все они казались такими милыми людьми.

Почему меня подмывало бесить его, я и сам не знаю. Впрочем, знаю. Я слепо, неприменимо ревновал к тому, что с ним случилось. Хоть я и считал случившееся в порядке вещей-это ничего не меняло.

- Вы необычайно трезвы, - сказал я.

• Да. Удивительно, правда? А в такой компании, как я сегодня, можно пить без малейшего риска.

Первого быка убивал Бельмонте. Бельмонте работал очень хорошо. Но он получал тридцать тысяч песет за выход, и люди всю ночь простояли в очереди за билетами, чтобы посмотреть на него, и поэтому толпа требовала, чтобы он работал лучше, чем очень хорошо.

Быка, который убил Висенте Гиронеса, звали Черногубый, он числился под номером 118 в ганадерии Санхеса Таберно и был третьим быком, убитым Педро Ромеро на арене в тот же день. Под ликование толпы ему отрезали ухо и передали его Педро Ромеро, тот в свою очередь передал его Брет, а она завернула ухо в мой носовой платок и оставила и то и другое вместе с окурками сигарет «Муратти» в ящике ночного столика возле своей кровати, в отеле Монтойи, в Памплоне.

— Нельзя ли нам жить вместе, Брет? Нельзя ли нам просто жить вместе?
— Не думаю. Я бы изменяла тебе направо и налево. Ты бы этого не вынес.
— Сейчас выношу ведь.
— Это другое дело. В этом я виновата, Джейк. Уж такая я уродилась.

Maybe if you found out how to live in it you learned from that what it was all about.

- Это забавно, - сказал я. - Это очень забавно. И быть влюбленным тоже страшно забавно. То есть не в том смысле забавно. Это до некоторой степени приятное чувство.

Разве мы не платим за всё, что делаем?

— Разве ты не хочешь меня видеть?
— Я не могу тебя не видеть.

Все время она смотрела мне в глаза. Ее глаза бывали разной глубины, иногда они казались совсем плоскими. Сейчас в них можно было глядеть до самого дна.

"Пользовать ся жизнью - не что иное как как умение получать нечто равноценное истраченным деньгам и сознавать это"

- Если ты правда умираешь, - сказала она, - неужели тебе нужно убить все, что остается после тебя? Неужели ты все хочешь взять с собой? Неужели ты хочешь убить своего коня и свою жену, сжечь свое седло и свое оружие?
Он взглянул на нее и увидел, что она плачет.

• Послушай, - сказал он. - Ты думаешь, мне приятно? Я сам не знаю, зачем я это делаю. Убиваешь, чтобы чувствовать, что ты еще жив, - должно быть, так.

На самом деле они ничем не отличаются от других таких же.

Куда они шли? Куда им было идти? Что им еще предстояло?

Все трое шагают вперед. Руки тех, у кого они есть, сцеплены. Что-то светлое этим троих вместе. Война? Судьба? Обстоятельства? Или то была чистая случайность? Эти вопросы теснились в голове Йоги Джонсона, выталкивая друг друга. Мозг его устал. В последнее время он слишком много думает. Они идут в памяти.

И не хрена писать о войне, если ты знаешь о ней в лучшем случае понаслышке.

Литература слишком сильно воздействует на человеческие души.