Дорога в декабре

Современную прозу читаю изредка,больше классику люблю...но иногда на меня находит.)Про Захара Прилепина слышала очень давно,и вот решила наконец-то его почитать.Была приятно удивлена,хоть и тема не из легких-Чеченская война.
Вообще в книге переплетается несколько сюжетных линий,тут вы найдете не только жесткую правду о никому не нужной войне,но также и любовную линию,и тему детства. "Паталогии" читается нелегко,тут так правдиво описан весь тот ужас, которые испытывали наши ребята,воюя в Чечне,что невольно содрогаешься и задаешься вопросом-Зачем все это было нужно?! Столько молодых ребят,погибших неизвестно за что...
Ребята,давайте жить дружно!!!НЕТ ВОЙНЕ!

Поработав в военной журналистике, начала ненавидеть обороты вроде "остался человеком"... жалость необходима только в одном случае - когда деньги собираешь на операцию или на протезы. Потому что когда не жалко, денег не дают. В иных случаях жалость оскорбительна. Их можно уважать, любить, восхищаться, удивляться, не понимать, но жалеть...

"Патологии" - это поток сознания. Дневник. Воспоминания не разделены на главы. Они даже могут встречаться в одном абзаце. Ну правда, находясь в одном месте и вспоминая о другом, мы же мысленно не проводим непоколебимой черты между действительностью и памятными событиями! "Патологии" - это жизнь.

Да она сплошь и состоит из парадоксов и патологий. Просто на войне контрасты ярче. Заметнее. Во время первой кампании было грязно. Загребали чужими руками угли. Свободой слова пользовались и в хвост, и в гриву. Ко второй поумнели, научились сдерживать журналистские свободы, но в глазах общества "ветеран-чеченец" потерял себя надолго. Прилепин... нет, не восхваляет солдата. Ни слова не говорит о долге и чести. Но эта книга, на мой взгляд, содержит очень сильный воспитательный смысл. Именно патриотический.

Сильно.
Сильно и неоднозначно.

Я не знаю, о войне ли эта книга вообще? Наверное, о ней тоже. Но больше всего - о людях вообще, об основных инстинктах, о жгучем желании жить.
Всю первую половину книги пропитывает всепоглощающий страх, который напрямую связан с этим желанием. Человеческий, раздумчивый страх, в котором я так легко, так доподлинно узнаю свои собственные страхи - до мыслишки.
А затем - когда уже не до мыслей, только действовать - инстинкты заслоняют собой почти всё.

Герой книги существует в двух параллельных измерениях - мира и войны. Война - здесь и сейчас, её чувствуешь до последнего комка кровавой грязи на берцах; мирное расплывается в туманных, болезненно-светлых воспоминаниях. Кажется, что тому миру уже не суждено снова стать реальностью, а стремительный бег от странице к странице уводит всё дальше в смертную бездну войны. Но даже в самом бессмысленном, беспощадном аду в людях просвечивает людское: отчаянное, запредельное, патологическое, да! но такое человеческое.

И с самого начала боишься верить, что обойдётся, и боишься привязываться, и мчишься всё быстрей, отводя глаза от самого мучительно-тошнотного и от самого трепетного.
И после окончания - не знаешь, что сказать, о ком и о чём думать; поэтому думаешь о себе.
О том, что жизнь продолжается. И это безумно, ужасно, удивительно хорошо.