Перед восходом солнца

"речь будет идти о моих молодых годах. Это все равно что говорить об умершем. "

Биографический период в жизни любого человека наступает в момент, когда мозг еще не окончательно поддался старческому маразму, а поэтому - некоторым приходится садиться за писанину с самого детства. Запрещенный в советские годы биографический труд Зощенко последовательно поделен на 4 логических периода воспоминаний с 15 лет, с 5 до 15, с 2 до 5, от 0 до 2. На период "до 0" он, судя по всему, так и не замахнулся. Общество в принципе не приветствует излишнюю правдивость, не только в литературе - в брачных отношениях, судебных процессах, воспитании детей и т.д. Правда в нашей жизни - это некий образ и не больше. Некоторые формы правдивости говорят исключительно о глупости. Всякая же тщательно скрываемая глупость относится с подозрением к глупости явной, потому что опасается ее неискренности. Замкнутый круг. Только за наивного дурачка типа Руссо ("Исповедь" Руссо) можно не опасаться - он в своих фантазиях все равно далеко не уйдет. В случае же с Зощенко все предельно просто - несчастный, но известный человек пытается найти корень своих бед в собственном прошлом. Ищет он, правда, всего лишь логическое утешение для самого себя, но именно это ему было понимать вовсе и не обязательно.

Нашел ли в итоге - об этом никто не знает, но о поисках написал - следовательно ему это было нужно. В результате Зощенко расширил границы допустимого, хотя и не прикоснулся ни к чему запретному. Его искреннее возмущение по поводу цензуры и письма Сталину умиляют. Зощенко вышел на скользкую дорогу малоизвестной в те годы дианетики, вышел самостоятельно, еще и к буддизму приложился исключительно на основании собственных свойств характера. "Освободиться от страданий" - это ни больше, ни меньше новая попытка оправдания для себеподобных, по масштабам как новая концепция православия Булгакова в "Мастер и Маргарите", только Зощенко не дотянул в литературном смысле. А жаль. Как и любой совок (и не только совок), Зощенко искренне считает, что люди приходят в этот мир одинаковыми, эдакими шаблонными заготовками на действующую фабрику. К счастью для Зощенко, гонение христиан в СССР совпало с его попыткой медитаций, а потому даже Горький лживо поддержал его начинание. Тот самый Горький, что питался этими самыми страданиями в своих ранних рассказах да в "Фоме Гордееве". Ну, мало ли кто как чудит в последние годы жизни.

Зощенко пишет просто и понятно. Четкие, короткие предложения, совершенно не связанные со словарным запасом. Оно и верно - загорбулишь тут собственную мысль на пол страницы да такую, что ближе к концу сам не помнишь - о чем изначально писать собирался. Проще нужно быть. Изначально произведение напоминает зоопарк зимой. "Вот это волки. Вернее, клетка из-под волков. Их не видно, им холодно. Это слон. Его держат в теплом погребе, ибо он зимой мерзнет по определению. Но вы знайте, дети, что он где-то есть. А это белый медведь. Он холода не боится, даже в бассейне зимой плавает. Его тоже нет, чего он будет здесь как дурак один сидеть. Купили билеты, поэтому ходите, ищите". На каждой странице минимум пять предложений начинаются с "Я". А в общем же попытки автора понятны, достойны уважения и очень читаемы. Для читателя рай - короткие главы, ясные слова, четкое построение. Как будто в СССР окунулся с головой, лучше белого медведя.

Очень непривычно воспринимать психологическую книгу привычного сатирика. Начитавшись фельетонов и очерков в манере "Крокодила", невольно ожидаешь нечто подобного и в очередном произведении Зощенко. И только тот, кто имеет привычки читать аннотации и синопсисы - только такой читатель будет подготовленным не встретить высоких господ маленького роста, и пьяных товарищей, возвращающихся домой лёжа.

Зощенко задумался, откуда у него депрессия, хандра, сплин, уныние и тоска. И написал об этом художественную книгу. Почти что психологический роман получился, особенно при наличии так называемых (им, Зощенко называемых) новелл о его юности, детстве и даже младенчестве.

Ничего себе память, однако, если сумел достать из её глубин фрагменты о пребывании в занавешенной люльке...

Поражает даже не только и не столько глубина его исследования, при котором он понял, отчего ему снятся вода, тигры и нищие, и какое отношение это имеет к его регулярной депрессии, но и невероятное терпение, с каким автор изучал психическую сторону своей болезни и болезней других людей - болезней, выражающихся физическими недомоганиями, но имеющими сугубо психическую причину и основу. Ещё раз- терпение, методичность, настойчивость - вот главные залоги качества этой книги.

И всё-таки мне показалось, что обобщая собственную теорию, Зощенко несколько перегнул с выводами, касающимися мужской боязни отношений с женщинами. Иногда возникало ощущение, что некоторые его трактовки выведены преимущественно ради опровержения фрейдовской теории и доказательства теории Павлова.

Читать эту книгу нужно не торопясь, размеренно, в спокойной обстановке. Не наскоком. И быть готовым к тому, что самому захочется покопаться в себе, выяснить первопричины повторяющихся снов. Ему регулярно снились тигры, вода и нищие. Мне вот очень часто видится по ночам московское метро и эскалаторы. Ну, какое у меня было в детстве потрясение, если я живу с рождения в Нижнем Новгороде?

Впрочем, если бы покопался, может и нашёл бы. Да вот только нет у меня такого терпения, как у М.М.

Приступая к чтению данной книги , я ожидала гораздо большего. Понятно, что не весёлых и юмористических рассказов, что можно было-бы предположить, зная творчество автора, так как , я думаю, что ни для кого не секрет то, что писатели сатирического жанра, как и клоуны, в жизни совсем не обязательно схожи со своими персонажами и могут беспрестанно сыпать шутками и анекдотами и устраивать забавные розыгрыши.
На протяжении всей книги автор анализирует своё прошлое : детство , юность, пытаясь найти корни своих страхов и постоянной меланхолии, тоски , депрессии. За основу он берёт учение физиолога Павлова И.П. о высшей нервной деятельности и далее развивает эту мысль , подкрепляя свои рассуждения примерами из собственной -же жизни , а также жизни других представителей творческой интеллигенции России и мира. При этом параллельно идёт опровержение теории Фрейда. Но чем дальше я читала, тем больше у меня складывалось ощущение, что автор пытается в своих рассуждениях убедить не только читателей, в данном случае меня, но в первую очередь и самого себя. Повтор раз за разом одних и тех-же мыслей напоминал бег по кругу. Также мне показались сильно сомнительными его воспоминания из младенческого периода детства, которые он вдруг усилием воли и собственными теориями вызвал на поверхность памяти. Так и напрашивается всем известная фраза Станиславского :"Не верю..
Итогом книги и всей теории становится чудесное исцеление писателя. Пусть простят мою иронию те, кому книга понравилась и они смогли почерпнуть что-то для себя. Но это спорный вопрос, так как автор не даёт практических советов и мне кажется, что не все способны вдруг вспомнить всё, что было в детстве , начиная с самого рождения без квалифицированной помощи ..
Я думаю, что большинству людей известно, что все мы родом из детства и многие проблемы взрослой жизни имеют свои корни там. И тут нет особой необходимости в учениях Павлова и Фрейда, чтобы заниматься самоанализом.
Проблема, однако, в том, что если автор нашёл отличный и чудодейственный способ исцеления, тогда почему-же он продолжал страдать приступами меланхолии и впадал в депрессию ?
Поэтому только нейтральная оценка как дань уважения автору и его труду...

Начав читать монолог автора, его погружение в свои воспоминания, я не ожидала, что мне так понравится, тем более, что его литературное художественное меня оставила равнодушной когда-то давно. Но эта книга другая. Она - попытка копаясь в себе и перенося свои ярчайшие воспоминания на бумагу, найти первопричину своей постоянной меланхолии и периодических приступов нервических припадков и депрессии. И как-то невольно включаешься в ту историю, которую автор собирает по бусинке, нанизывая на нитку разные по объему заметочки-воспоминания - создается богатое, в три ряда ожерелье. Начинает он с цикла о своей молодости, заметки небольшие, но довольно емкие. Интересно было узнать, что он воевал в первую мировую, имеет награды. Значимая примета времени - увлечение стихами и лавина самоубийств, два признака серебряного века; а также удивительное для целомудренного казалось бы воспитания и восприятия количество достаточно нецеломудренных связей. Впрочем, деталей тут не ищите, все между строк, невинно, но очевидно. Автор не просто дает зарисовки, но и параллельно рассуждает - где она, первопричина его грусти и неприкаянности, тоски и неумения наслаждаться жизнью. Да и просто жить, дыша полной грудью, с удовлетворенностью от происходящего. Обычно все начинают с начала, по этапам жизненного цикла. Зощенко же уподобился археологу, терпеливо и методично снимает пласт за пластом, двигаясь вглубь своей памяти. Чем глубже, тем меньше и проще по подаче его заметки, но по сути каждая из них, как кусочек мозаики, добавляет свою истину к общей картине. И при этом он для себя адаптирует разработки Павлова, примеряя немного и Фрейда, на этом комбо он строит свой, личный рецепт самопсихоанализа, интересный и персонифицированный. Тот самый случай, когда "помоги себе сам" работает, да еще и позволяет публично исповедоваться этой самой книгой. Интересно и то, что он ставит решение своего вопроса на научные рельсы, научный подход ведь предполагает изучить аналогии, примеры и контекст, чем Зощенко тоже занимается - изучает как других литераторов с подобной проблемой, так и выявленные по ходу свои собственные страхи, мешающие жить и ощущать жизнь полной грудью.
Примечательно еще, что:

Хотя сегодня она не воспринимается как-то чуждо или противоречиво, скорее, очень субъективно, но при этом аутентично дается представление об эпохе. Дойдя до послесловия, я для себя решила, что надо еще раз попробовать погрузиться в библиографию автора, с пониманием его мироощущения и со своим, уже изменившимся жизненным опытом.

Большинство писателей - хорошие психологи, это составляющая таланта, Зощенко удивил меня другим - кроме несомненного писательского таланта, он обладал даром настоящего исследователя, ученого, и живи он в ...другой России, мир вполне определенно пополнился бы еще и значительным авторитетом в области врачевания человеческих душ. Не сложилось. Многое не сложилось и пришло туда, куда пришло.

Однако, в большей мере книга восхитила меня не этим. Накладываясь на современность, она вызывает весьма невеселые размышления, которые тем невеселее, что утраченное не вернуть, историю не поправить и варварство гораздо ближе толпе, чем все вместе взятые высокие идеалы. Это было бы даже смешно, коли не было столь грустно: руководители Управления пропаганды и агитации писали в свое время, что мол "повесть Зощенко чужда чувствам и мыслям нашего народа… Зощенко рисует чрезвычайно извращенную картину жизни нашего народа… Вся повесть Зощенко является клеветой на наш народ, опошлением его чувств и его жизни". Какое жестокое дежавю.
Еще вспоминается незабвенная басня Крылова о мартышке, увидевшей себя в зеркале ("...я удавилась бы с тоски, когда бы на нее хоть чуть была похожа.")

Зощенко пишет о своей юности, первой влюбленности ("— Вообще я полюбила вас напрасно. Решительно все девочки не советовали мне этого делать…"), учебе, о дорогах Первой мировой ("Мне казалось, что я был в аду! В аду я был двадцать пять лет спустя, когда через дом от меня разорвалась немецкая бомба весом в полтонны."), о детстве, младенчестве - он пишет о стране, которую мы потеряли, о культуре, которую утратили (да, это была небольшая пленка на дремучем море, но она хотя бы была), о том новом мире, который и раньше прекрасно себя чувствовал, но теперь просто расцвел буйным цветом повсеместно-неприкрыто:

Я читаю все эти строки. А за окном идет дождь. Я перечитываю зощенковское "Моя работа опровергает «философию» фашизма, которая говорит, что сознание приносит людям неисчислимые беды, что человеческое счастье в возврате к варварству, к дикости, в отказе от цивилизации." ... и мне кажется, этот дождь вечен.
И мы - вечно перед восходом солнца, которое никак не взойдет.

Зощенко я читал мало: основные его вещи, сатирические, меня не увлекли (как не увлек в свое время Довлатов), а сборник детских рассказов - да, прочел, да, интересно.
Эту книгу я не удержался и купил вот при каких обстоятельствах: выбирал подарок другу, решил купить ему те самые не увлекшие меня сатирические тексты (хехе) и в процессе поисков наткнулся на автобиографию. Полистал и понял, что написана она преимущественно в той самой фирменной манере Зощенко - коротко и фрагментарно. И мне стало интересно - а как вообще можно в такой формат вместить автобиографический текст (к словесному мастерству ММ у меня никаких вопросов нет и не было)? Вот я и купил.

• Та часть биографии, которая состоит из упомянутых зарисовок, просто поражает - действительно, получается эдакая высокохудожественная мозаика, которая может считать образцом для заявленного направления. Ярко, метко, глубоко и филигранно. Наверное, автору удалось выдержать оптимальный объем миниатюр - будь их меньше, их бы унесло ветром, будь их больше, читатель бы в них потонул. Кроме того огромная ценность их - помимо близкого общения с писателем - в изображении сложной и переломной для нашей страны эпохи. И людей этой эпохи - в частности, представителей литературного цеха (привет паблику "Писатели критикуют писателей").

• За первой частью, из миниатюр, следует дико тяжеловесная вторая часть - из рефлексии по поводу и психотерапевтических изысканий. И тут, конечно, воля автора - про что писать - и, вероятно, без второй части первая не стояла бы твердо на земле, но в какой-то момент, читатель начинает подгружаться - а читатель-невротик (к коим, увы, отношусь и я) еще и заподозрит во всех этих самокопаниях продолжение того же невроза, который эти самокопания предвозвестил. То есть да, я полагаю, Зощенко боролся с с неврозом невротической же логикой - то есть вышибал клин клином, "обуздав" в некотором смысле свою болезнь - но на определенном этапе читателю становится душно от чисто невротических экспедиций автора в свое подсознание. Да, логика обрушивается на саму болезнь, но при этом все же остается болезненной - скрупулезно и планомерно невротик мастерит лабиринт из выводов и следствий, громоздит их друг на друга, не отстраняясь и не оценивая картину в целом, и наблюдать за этим местами жутковато. Немножко напомнило "Зубчатые колеса" Акутагавы - но японский Чехов просто пробирался через дебри извращенной логики, обдирая в кровь лицо и руки, крича от боли на бумагу, а русский Кафка (как метко заметил Сергей Донатович) все эти дебри самолично развернул перед читателем и вызвался проводником. И да, быть может, кому-то это водительство действительно поможет, но... Впрочем, если поможет - дай Бог.

Я вчера закончила читать повесть М. Зощенко «Перед восходом солнца» и нахожусь сейчас в некотором замешательстве.
 Безусловно, произведение меня впечатлило. Я не ожидала ничего подобного от автора, прославившегося за счет юмористических рассказов, баек и легенд.
Повесть ошарашивает прежде всего авторской честностью и открытостью. Зощенко выворачивает наизнанку свою душу, чтобы вместе с читателем разобраться в причине мучающих его недугов - страхов, сковавших разум писателя и мешающих ему жить и получать удовольствие от жизни.
Чтобы докопаться до сути, Зощенко вспоминает самые яркие события из своей жизни. Он обращается к прошлому, но делает это не последовательно, а как ему захочется; писатель перескакивает от юности к детству, потом обращается к младенчеству, затем снова к детству и заканчивает свой рассказ настоящим временем.
Книга напоминает дневник, состоящий из маленьких новелл. Особенно первая часть повести. Уж в ней-то мы узнаем нашего старого-доброго Зощенко, который может заставить читателя улыбаться и смеяться. Но наравне со смехом здесь присутствует и леденящее чувство тотального одиночества. Зощенко показан как человек, который с самого рождения был обречен на непонимание со стороны окружающих его людей. Невозможность подружиться, нормально полюбить кого-то и так далее. Анализируя свою хандру, Зощенко отмечает наличие оной и у других писателей, с которыми он бил лично знаком, - Горький, Маяковский, Блок и Есенин.
Зощенко первую половину книги копается в своем прошлом на предмет первых страхов, первопричин, что испортили всю его дальнейшую жизнь. Он их нашел.
И всю вторую часть книги автор занимается тем, что развинчивает учение Фрейда и поддерживает учение Павлова. Зощенко настаивает на рефлексах, живущих в людях с первого дня их жизни, а не на всевластии либидо. Честно говоря, я эту часть текста читала очень тяжело, потому что порой казалось, что Зощенко слишком занесло. Писатель действительно углубляется в научную сферу, пытается анализировать сны и страхи людей, но делает это по-дилетантски, что сразу бросается читателю в глаза. Иногда автор слишком наивно размышляет по поводу своих проблем, хотя пытается убедить читателя в научной обоснованности собственных решений. Очень странными и надуманными кажутся мысли Зощенко о взаимоотношениях с женщинами и о страхах, связанными с противоположным полом.
Зато повесть очень приятно заканчивается. Ну, приятно - для любителей историй о других писателях. Зощенко собрал интересный материал о знаменитых художниках, которые страдали будто бы беспричинной хандрой. Подробно писатель говорит о Гоголе и Эдгаре По, вставляет в свой текст цитаты из их переписок с друзьями.
А последние главы произведения - ода разуму: он один способен побороть не только страхи человека, но даже его физические недомогания. Вроде как оптимистическая нота, но все мы знаем, в каких условиях потом жил Зощенко и как он умер.

Немного истории
Эта довольно небольшая автобиографическая повесть писалась около 10 лет. Насколько она была важна для автора можно понять по одному факту. Отправляясь в 1941 году в эвакуацию, Зощенко взял тетради и рукописи - заготовки будущей книги. Вес рукописей составил 8 килограммов. Всего можно было брать 12. Т.е на личные вещи осталось 4 кг.
Почему же книга была так важна? Зощенко поставил перед собой задачу понять причину неврозов, которые беспокоили его с молодости. И не просто понять, а с помощью анализа, суметь побороть их. И для него было важно и поделиться этими знаниями, помочь другим.
«Перед восходом солнца» - это исследование. А для любого исследования нужен объект. Объектом становится сам Зощенко. Притом в этой книге он настолько откровенен, что иногда возникало ощущение, что я случайно зашла на сеанс постороннего человека у психоаналитика и подслушиваю. От этого становилось не очень комфортно.
Однако, безусловно, это никаким образом не оправдывает тут травлю, которой подвергся писатель (обращу внимание – писатель с неустойчивой психикой, который только-только начал выбираться из депрессии). Мне сложно вообще представить его мысли после. Наиболее красноречивой является цитата его выступления спустя почти 10 лет запрета и травли:
Я могу сказать — моя литературная жизнь и судьба при такой ситуации закончены. У меня нет выхода. Сатирик должен быть морально чистым человеком, а я унижен, как последний сукин сын… У меня нет ничего в дальнейшем. Ничего. Я не собираюсь ничего просить. Не надо мне вашего снисхождения — ни вашего Друзина, ни вашей брани и криков. Я больше чем устал. Я приму любую иную судьбу, чем ту, которую имею». И зная все это, очень тяжело читать главы, где автор радуется, что силой разума смогу победить свой недуг.
Однако, вернемся к самому произведению
Структурно его можно поделить на две части.
В первой автор вспоминает наиболее яркие моменты своей жизни. Пытается понять, какое из них могло так сильно повлиять на его мироощущение.
Во второй он пытается, используя труды Пирогова и Фрейда, проанализировать свои сны, страхи. Понять, откуда выработались какие рефлексы и как на них повлиять.
По впечатлению – это будто две разные книги.
Зощенко не знал изначально любимую фразу современных психологов и начал анализ с юности, а не с детства. Это была интересная глава с эпизодами зарисовками.
Понравилось:
Описание Первой мировой от лица участника ( я не так много читала воспоминаний того времени).
Рассказ о том, как он писал. Было интересно, что он хохотал в процессе написания некоторых рассказов, а уже утром они его удручали.
Воспоминания об известных современниках.
Есенин: «Еще минута, и Есенин стоит на стуле и, жестикулируя, читает свои короткие стихи.
Он чудесно читает, и с таким чувством, и с такой болью, что это всех потрясает.
Я видел многих поэтов на эстраде. Я видел их необычайный успех, видел овации, восторг всего зала, но я никогда не видел таких чувств и такой теплоты, как к Есенину».
Ремизов:
«Вот идет А. М. Ремизов. Маленький и уродливый, как обезьяна. С ним его секретарь. У секретаря из-под пиджака торчит матерчатый хвост. Это символ. Ремизов — отец-настоятель «Обезьяньей вольной палаты». Вот стоит Е. И. Замятин. Его лицо немного лоснится. Он улыбается. В руке у него длинная папироса в длинном изящном мундштуке»
Маяковский:
«Он смотрит на меня немного тяжелым взглядом. У него удивительно невеселые глаза. Какой-то мрачный огонь в них".
Все вытирает по два раза.
И Маяковский, и Есенин садятся за стол грузно, тяжело.
Блок
«Я никогда не видел таких пустых, мертвых глаз. Я никогда не думал, что на лице могут отражаться такая тоска и такое безразличие».

О личной жизни.
Много легкомысленных барышень. Зощенко называет далеко не все имена. А женщин, с которыми был в то или иное время, описывает обычно «женщина, которая меня любила и на которой я женился// любила и была мне симпатична»
А вот так устроена жизнь молодой семьи:

Еще запомнился эпизод с Алей и часами на вокзале. А еще было нормально пойти к мужу любовницы поругать его, т.к муж ударил жену, узнав о любовнике.
Интересно и то, что автора не воспринимала публика как чтеца. Все ждали артистического чтения, но оно было вообще неблизко автору.

Глава о детстве местами напоминала «Лелю и Миньку». И была светлой и легкой. Но были и очень тяжелые моменты.
Запомнились:
Сказка няни.
Муза и жених.
Похороны отца.
Убийство любовника Анны Петровны.
И конечно, первый репетиторский опыт.

В научной части мне в начале было скучно.
Нам долго рассказывали теорию Павлова. Но я простила этот момент, т.к это мы уже учили ее в школе, а в то время Зощенко пытается донести до читателя новое.
«Черная вода». Реальный анализ раздражителей

Порассуждал автор и поэтах:

Прошелся по стихам Бальмонта и Соловьева:

Далее автор переходит уже к анализу снов и страхов. С помощью снов он пытается понять, что являлось провокатором чего.
Например, сильный испуг при кормлении в детстве (мать потеряла сознание тогда) спровоцировал в дальнейшем отказ от еды. (Это если совсем кратко).
Понравилось, что автор не просто берет теорию Фрейда и подбивает все под нее. Он не соглашается с ним, приводит свои аргументы.
Много пишет о психосоматике (хоть самого термина еще не употребляет).
Пытается анализировать жизнь других писателей, которые тоже были подвержены депрессии. Таких как: По, Гоголь, Некрасов, Бальзак.
В этих главах я не всегда была согласна с автором, но его попытка понять и победить вызывала у меня только уважение.
Это однозначно не книга для отдыха. Но я точно не жалею о прочтение. Очень жаль, что она вышла не в свое время и встретила такое отношение.

Автобиографичная повесть - исповедь. Поиски причин уныния и депрессии Зощенко. Для этого он начинает исследовать свою жизнь. От детских пелёнок с соской во рту, до точки нахождения в моменте. Октябрь 1943 год, 10 этаж гостиницы Москва. То что для нас сладко , вызывает в желудке кислоту. Не поняв причин в прошлом и настоящем , Зощенко делает попытки найти причину во сне, когда стражники сознания спят, а рядом с кроватью бродят тигры. Хобот это фалос, говорит Фрейд. Зощенко ищет ответы у Фрейда. Разбирает биографии классиков Гоголя, Эдгара По, Достоевского, Есенина , Маяковского, Лермонтова, Толстого и многих других. Самокопание переходит в исповедь. А ведь каждый из нас, когда часть жизни прожита, в определенный период жизни подходя к такой черте , начинает пересматривать свои ценности, задавать вопросы о старости и смерти. Искать успокоение. В итоге автор примирился с собой, победил свои страхи, и даже несколько раз помог это сделать окружающим и нуждающимся в помощи.