На берегах Невы. На берегах Сены

Я не в курсе, кто такая Ирина Одоевцева. Но после этой книги у меня сложилось несколько отрицательное мнение о ней. Я вообще плохо воспринимаю людей, которые в своих рассказах выглядят личностью "в белом пальто". Хотя понимаю, что это просто воспоминания о былом. А человеческая психика такова, что плохое запоминается лучше хорошего. Да и творческие люди во все времена не отличались ни добротой, ни моралью... В принципе, они мало чем отличались от современных звезд. Просто писателей и поэтов заменили актеры, кинорежиссеры и певцы...
Немного подробностей. Большая часть историй были для меня новыми, т.к. я не особенно интересовалась подробностями жизни русских поэтов/писателей (а уж начало 20 века для меня скрыто в тумане). Но даже в таком варианте было несколько неприятно читать о том, что Есенин был наглым, постоянно пил и унижал свою жену, Бунин был исключительно высокомерным, Адамович (кто это?) вообще показал ярчайшим игроманом и моральным инвалидом. В описании женщин чувствуется некая толика зависти.... Вообще в книге большая часть русской эмиграции выглядит инфантильными людьми.
Они не вызывают ни восхищения, ни любви... Им даже нельзя посочувствовать как полноценным взрослым людям... Мои чувства к героям книги - это чувства человека-логика к ребенку, подростку... Хотя не зря ведь говорят, что "гении - это не выросшие дети".
Самая приятная часть книги - язык. Написана она приятным, красивым языком. Текст легко ложится на слух. Чувствуется, что автор не просто по-быстрому написал книжку, чтобы "срубить бабла", а старательно работал над книгой. Почти каждый штрих выверен и проработан.

Замечательная книга, которая сильно пошатнула мое убеждение о скучности мемуаров.

Ирина Одоевцева - петербургская девочка из очень пристойной интеллигентной семьи. Ей повезло родиться в то время и в том месте, где ее склонность к поэзии и потребность постоянно учиться полностью удовлетворялись окружающей обстановкой. Послереволюционный Петербург просто "кишел" творчеством: кино еще придумали, театр - довольно дорогое удовольствие, а вот выступления поэтов - сборники или сольные программы - шли при аншлагах. И самих поэтов было множество - они образовывали целое огромное сообщество, бурлящее жизнью, активное.
Я не могу сказать, что увлекалась когда-либо поэзией Серебряного века - она прошла, по сути, мимо меня в своей время, и вот сейчас я стараюсь понемногу наверстать упущенное. И поэтессу, "единственную в петербуржском обществе поэтов" (разумеется, после Ахматовой) И.Одоевцеву я не знала даже по имени.

Не могу сказать, что после прочтения книги воспоминаний мне захотелось познакомиться с ее поэтическим творчеством ближе: есть ощущение, что удовольствия мне это доставит мало. Однако прозу она пишет хорошо: легко, вприпрыжку, всячески стараясь передать читателю образ автора как девочки с огромным бантом.
Книга по большей части о Н.Гумилеве - именно его единственной ученицей и была Одоевцева: сборник историй, кратких зарисовок, разрозненных воспоминаний, своих домыслах о мотивах поступков.
С каждой страницей автор все навязчивее пытается обратить на себя внимание - здесь ее отметил Блок, там приголубил Сологуб, Кузмин расцеловал и даже Ахматова знает ее стихи. Имеет полное право - на качестве прозы это небольшое эгоистическое устремление никак не сказалось.

Я бы прочла ее и несмотря на флэшмоб, но вышло только так.
Мой любимый Серебряный век живой и наивный,как "Одоевцева,ученица Гумилева". О,эта наивность,легкость!

Мне вдруг стало страшно, я спрыгнула с подоконника, добежала до кровати, забралась в нее и натянула одеяло на голову, спасаясь от непомерного чувства счастья. — И сейчас же заснула.

Но и во сне чувство счастья не покидало меня.

Все, что я с детства желала, все о чем мечтала, вот-вот исполнится. Я стояла на пороге. — Скоро, скоро, и я смогу сказать: — «Сезам, откройся»!

Скоро и я буду поэтом. Теперь я в этом уже не сомневалась. Надо только немножко подождать. Но и ожиданье уже счастье, такое счастье, или, точнее, такое предчувствие счастья, что я иногда боюсь не выдержать, не дождаться, умереть — от радости.

Читала сразу после Берберовой- и знаете, они разные и дополняют друг друга,получается более цельная картина.
Много подмечено интересных подробностей, неизвестных стихов,шуток, улыбок, черт,междометий. Интересные подробности естественно о Гумилеве и его семье, о Блоке, и о влюбленных в него, о Георгии Иванове, муже Одоевцевой. (В 1921, если верить её воспоминаниям, вышла замуж за Георгия Иванова. По другой информации, официально они поженились только в 1931 году, в Риге.) Хороший яркий портрет Сологуба, Белого. Живо,светло,атмосферно и не без юмора)
Отличное описание жены Мандельштама:

Шаги на лестнице. Мандельштам вытягивает шею и прислушивается с блаженно-недоумевающим видом.

— Это Надя. Она ходила за покупками, — говорит он изменившимся, потеплевшим голосом. — Ты ее сейчас увидишь. И поймешь меня.

Дверь открывается. Но в комнату входит не жена Мандельштама, а молодой человек. В коричневом костюме. Коротко остриженный. С папиросой в зубах. Он решительно и быстро подходит к Георгию Иванову и протягивает ему руку.

— Здравствуйте, Жорж! Я вас сразу узнала. Ося вас правильно описал — блестящий санкт-петербуржец.

Георгий Иванов смотрит на нее растерянно, не зная можно ли поцеловать протянутую руку.

Он еще никогда не видел женщин в мужском костюме.

и еще цитат позвольте- вот забавное стихотворение:)

Гумилев скоро прочтет мне шуточные стихи, посвященные пятницам в Гиперборее:
Выходит Михаил Лозинский,
Покуривая и шутя,
Рукой лаская исполинской
Свое журнальное дитя.
У Николая Гумилева высоко задрана нога,
Для романтического лова нанизывая жемчуга.
Пусть в Царском громко плачет Лева,
У Николая Гумилева
Высоко задрана нога.
Печальным взором и молящим
Глядит Ахматова на всех
Был выхухолем настоящим
У ней на муфте драный мех…

А вот и объяснение настроения

В те дни мы, вообще, смеялись очень много. Смеялись так же легко, как и плакали. Плакать приходилось часто — ведь аресты и расстрелы знакомых и близких стали обыкновенным, почти будничным явлением, а мы еще не успели, по молодости лет, очерстветь душой.

Дочитала ночью, а утром встала и прочла "Жираф" Гумилева. Петербург,век Серебряный...

Я растеряла все слова. Так со мной бывает, когда так много хочешь написать, когда эмоции от прочитанного накрывают с головой.
Я относительно долго читала эту книгу, но не потому что мне не нравилось, а потому что я пыталась информацию дозировать. Читала на ночь, а на следующий день пересказывала всем, кто хотел слушать. Да и тем, кто не хотел тоже пересказывала. Я не могла перестать восхищаться персонажами. Меня так волновало, что люди, о которых ведётся повествование, реально существовали. Любили, злилась смеялись, сходили с ума. Жили и умирали. И мне хотелось говорить об этом. Хотелось, чтобы каждый знал. А теперь я теряю слова. Все уже было сказано другими. И мне остаётся, только встать с ними в один  ряд.

• Тем, кто любит поэзию "Серебряного века".
• Тем, кто любит Петербург.
• Всем остальным.

Понравилась атмосфера легкости. Даже в какой-то степени нереальной воздушности. О поэтах должно быть поэтично, и с этим Одоевцева справилась. Так легко описать тяжёлое голодное и холодное время - это сложно.
В другой стороны, очень много событий исковеркано. И закрыть на это глаза можно, но все равно плюсом книги это не становится. (Я читала параллельно книгой Лекманова ""Жизнь прошла. А молодость длится... " Путеводитель по книге Ирины Одоевцевой "На берегах Невы", поэтому могла сравнивать).
Возьмем самое простое. Одоевцева неоднократно пишет, что Дом писателей был жарко натоплен, а все остальные вспоминают про пар изо рта. И вот здесь не понятно, зачем такие мелкие ненужные неточности?
Безусловно, время страшное( Блок, не умеющий колоть дрова, все недоедающие, мерзнущие, не знающие, что будет завтра, но продолжающие творить).
Интересно было читать в конце про отношение Ахматовой и Гумилева. Обреченный творческий союз, где были чувства, но больше не было ничего. Интересно, что, испытывая в общем-то неприязнь к Ахматовой, Одоевцава изобразила ее в целом весьма приятной, что для нее редкость. Было забавно прочитать про Анненкова, немного едкую насмешку про его монокль, характерное для Одоевцевой не самое лестное описание, а потом в комментариях выяснить, что они дружили до его смерти и он ее называл "прекрасной поэтессой".
Интересна была история любви Блока. Одоевцева заставила углубиться в этот вопрос. Так я узнала, что внешность Любовь Николаевны у меня никак не совпадает с представлением о "Прекрасной даме". Узнала, что Белый дважды был третьим углом в семейных треугольниках.
Очень трагична история Сологуба. В комментариях подробней рассказывается о том, как несколько месяцев стол сервировали на двоих, и это ужасно(
Что же касается Гумилева, то очерк Чуковского мне понравился больше, хоть он и весьма краток. Эпизод с подачей блюд, мне кажется, показывает характер поэта больше, чем многие диалоги в "Неве".
Очень интересен был последний диалог про отношения с Ахматовой. В книге Гумилев благороден до умопомрачения. Он зам не обсуждает Ахматову и Шилейко и запрещает другим при нем это делать. Оказалось, что в журнальной версии НБН такого эпизода не было. И Гумилев спокойно развивал эту тему.
Ну и собственно, что мне в этом диалоге понравилось больше всего, это разговор о том, что стихи могут не соответствовать фактам (кто бы мог подумать, да?) Однако было интересно, действительно ли Гумилева воспринимали как семейного садиста после "муж хлыстал меня... ремнем". По идее ж должны были понимать, что поэты все несколько преувеличивают.

Еще если судить по НБН ты неверным в браке был Гумилев, при этом искренне любя Ахматову (здесь параллель с Блоком можно провести, у того тоже любовь духовная и физическая активность в другом направлении не пересекались). А вот когда я читала книгу про Ахматову, там предполагалось, что еще во время их путешествия в Европу (т.е свадебного) и у нее тоже было не все с этим гладко.

Забавно было читать про двоюродного брата Одоевцевой, который жил вместе с ними, когда знаешь, что это ее первый муж. Все ж таки очень легкие нравы были в этой послереволюционной России.

Запомнился, конечно, и эпизод с кашей. В общем-то понятно, почему заметки Одоевцевой не нравились Надежде Мандельштам.
Ахматова тоже плохо отзывалась о книге, но здесь тоже понятно. Тем более учитывая описание денег, которые Гумилев хранил в столе. Вот уж явно лишний момент для жены и матери сына расстрелянного поэта, которые не эмигрировали.

Несмотря на все названные минусы, книга мне понравилась. И пусть легкость где-то и напускная, книга полна жизни, творчества, надежд. Не все надежды воплотились, но они жили. Были неидеальными, мерзли, голодали, продолжали творить и навсегда остались в памяти и истории.

Эту книгу я читала долго. Нет, мне очень нравилось, но формат книги (с телефона) и отсутствие времени на работе не позволял читать быстрее. Начала читать её в поездке в город на Неве и сразу же прониклась той атмосферой, питерской, ни на что не похожей. Когда устала медленно читать, даже купила книгу, хех.
Во время чтения было пережито много разных эмоций... Читаешь что-то забавное о каком-то персонаже, но тут же понимаешь, что не всё так весело, как кажется поначалу.
Вместе с автором влюбляешься в этих милых, странных, таких разных поэтов. Очень много трогательных воспоминаний о Гумилёве и Блоке.
Все описываемые "персонажи" и события настолько живые, погружение полное. Да, время тогда было сложное, но эта вся тусовка иногда ощущалась как будто они все с другой планеты.
Пока читала - не вылезала из поисковой системы - смотрела фотографии, читала биографии. Осталось ещё почитать стихи упоминаемых поэтов (здесь у меня, кроме Блока, наверное, сплошные пробелы).

Серебрянный век...
Двадцатые годы XX века... Петербург, который уже перестал быть Петербургом, и вот вот станет Ленинградом. Но пока что это Петроград, потерявший только-только свой венец столицы, пока это только первые годы правления большивиков. В Москве уже идет тотальное уплотнение жилплощади, где-то за Уралом еще продолжается Гражданская война, по всей стране уже проводят первые расстрелы, репрессии... А в Петербурге созраняют видимость нормальной жизни... или... живут?
Одаевцева погрузила меня в удивительный мир! Она выдала мне пропуск в святая-святых "Цех поэтов", я бродила там, по холлам и залам Дома Искусств, вместе с этими легендарными людьми - Гумилевым, Мандельштамом, Андреем Белым, Александром Блоком, Лодзинским, Жоржиком Ивановым... Все они разом ожили и превратились из легенд в обыкновенных чудаков из плоти и крови, и к каждому Одоевцева подвела меня за руку и представила. По крайней мере, она представила их мне! И это было невероятно!

Никакого шока от такого общения с Поэтами (именно так, с большой буквы), от их человеческой сущности, такой далекой от идеала, у меня не случилось. Гениальные люди в быту слишком часто оказываются довольно тяжелы, ато и вовсе невыносимы. Мемуары Одоевской только еще раз подтвердили давно известные истины. Но все же, до чего интересно увидеть их и узнать, заглянуть между строк в их стихи, почувствовать Питербург-Петроград, звенящую тишину накануне уже идущих перемен. Как легко, весело и трогательно пишет Одоевцева! Совсем еще девочка (хотя, если верить другим фактом, она в этих воспоминаниях себя существенно омолодила), "маленькая поэтесса с большим черным бантом", со своей фантастической способностью оставаться счастливой, веселой и довольной, что бы не случилось, подает эти годы такими же беззаботными, полными радости, вдохновения, чудес и мелких, как будто, невзгод. Конечно, все это можно подать и не так! Конечно, кто-то ужаснется, т.к. видел все совсем иначе. Но ее глазами, юными и наивными, Петроград именно такой. И гулять по нему очень уютно, хотя мурашки по коже все-таки бегают.

Главный герой тут, безусловно, Гумилев. Его в мемуарах его ученицы больше всего. Ее восхищенными глазами мы видим человека безусловно неординарного, яркого, но в то же время нескладного, суетливого и с очень нелегким характером. Остается только посочувствовать его женам и продолжать восхищаться его стихами... Много всего можно сказать и о Лодзинском, например, Белом, Мандельштаме, Сологубе и других. Но лучше, почитать то, что сказала о них Одоевцева, их современница, их искренняя поклонница. Безусловно, она предвзята, необъективна. Но это неизбежно, очевидно и совсем не важно. Конечно, Одоевцева много сказала и о себе, не удержалась. Но я в этом ничего плохого не вижу. И еще! Мне даже не хватило Одоевцевой, которая говорила бы о себе, мне чудовищно не хватило Георгия Иванова. Я до последнего надеялась на то, что услышу их историю любви. Но мне не повезло.

Что ж... буду довольствоваться тем, что есть. Обязательно загляну в воспоминания Одоевцевой "на берегах Сены", а пока пойду перечитывать стихи Поэтов Серебрянного века...

По правде сказать, я не очень люблю мемуары. Наверное, еще не доросла до того, чтобы ценить их.
Но этой книгой была зачарована. С первых строк.
Потому что тех, о ком писала Одоевцева, видела как живых: "юного грузина, Златозуба" Мандельштама, хрупкую Ахматову, Александра Блока - скорбного, "с темным ликом"... и, конечно, Гумилева.
Да, эту книгу надо читать! Не для того, чтобы открыть для себя какие-то биографические подробности, касающиеся поэтов Серебряного века, нет. Для того, чтобы окунуться в волшебное время поэзии, очутиться на берегах Невы.

Как-то и мемуарами эту книгу назвать язык не поворачивается. Это роман о жизни и интересных людях вокруг. Что его отличает от многих подобных книг - невероятное , как сейчас бы сказали, чувство эмпатии ко всем , про кого она пишет. Роман просто пропитан любовью к ушедшим друзьям и знакомым. Сравните с воспоминаниями Бунина - там ведь практически ни про кого (кроме, разве, Чехова) нет доброго слова. Кстати, с Буниным Одоевцева меня примирила - восторгался всей его прозой ("Митина Любовь", "Жизнь Арсентьева", не говоря уже о "Тёмных аллеях"), но после "Окаянных дней"... А она так описала встречи с ним, что мне стало просто безумно жалко этого по сути несчастного человека. В общем, надо читать. Много стихов, много случаев и ситуаций, которые реально то ли были, то ли не с ней, то ли вообще навеяны чужими стихами и воздухом Парижа. "Издательство не уточняет поэтические тексты, цитируемые Ириной Одоевцевой, сохраняя стиль и своеобразие авторского восприятия и дух того времени" - такая сноска была в самом начале повествования. Это не документ эпохи, это - роман о ней, и очень атмосферный. Кстати, "На берегах Невы" я начал читать с комментариями Олега Лекманова и... -это мешало! Эпоха в описании очевидца (слово-то какое красивое - очи видят!) Читайте, не пожалеете!