Анна, Ханна и Юханна

Благородные дамы с Вазы говорили, что у меня хороший вкус. Это была неправда. Я тайком смеялась над ними — они не понимали, что я просто всегда соглашалась с покупательницами, говоря: о да, здесь лучше всего подойдет желтая лента, а госпоже Хольм очень идет голубое.

Счастье обречено, оно разбивается, и его осколки вечно причиняют страдание. Оно кровоточит, на раны накладывают пластырь, перевязывают и воображают, что они затягиваются.

... мир мы воспринимаем в полном соответствии с нашими предрассудками и предубеждениями.

... ребенок может что-то знать, не сознавая своего знания.

С годами и я утратила связь с детством. Это стало особенно ясно, когда Анна свозила меня в Дальслан. Я узнала все – пороги, озера, деревья и тропинки. Но они меня забыли.

Но мама верно говорила: "Все на свете оставляет следы".
Старые рубцы всегда ноют в непогоду.

В кухонное окно светило солнце. Было очень тепло. Мы раздели девочку, и она, голенькая, радостно ползала по войлоку, которым мы застелили кухонный стол. Пришел Арне и долго сидел на диване, взяв на руки внучку и время от времени повторяя:

— Какое чудо.

Чудо пописало на деда и облегченно улыбнулось.

В конце концов мы устали и присели отдохнуть на цоколь памятника королю-воину у рынка Густава Адольфа. Арне сказал, что этот король был разбойником и несчастьем для народа и что не мешало бы честно сказать об этом современным людям.

Я рассмеялась. Я долго смотрела на Арне, вспомнив, как отец говорил о Карле XII, что тот был хорошо нацеленным пушечным ядром, покончившим с героической эпохой.

...именно надежда делает человека уязвимым. Нельзя надеяться и верить в божественную справедливость.