Анна, Ханна и Юханна

Я много лет ничего не видела, я не видела деревьев и моря, ни тебя, ни Марию, ни детей. Мне мешали прилагательные, они затемнили зрение.

– Надеюсь, ты мягкая и покладистая. Жесткие женщины делают из своих сыновей чудовищ. – Почему? – Не знаю. Наверное, это врожденное. Ты же его мать. И чтобы выжить, мальчик должен стать кремнем. Но ты же и сама знаешь, что кремень твердый, но одновременно и хрупкий.

...ведь действительно надо быть чудовищем, чтобы считать себя свободным от всех долгов.

Обычные сплетни. Не сказать чтобы слишком злые, но, во всяком случае, и не добрые. Только теперь Анна поняла, что в эту болтовню выплескивалась бесконечная оргия чувств. Они купались в чужих несчастьях, отвлекаясь от трудностей личных, о которых было не принято вспоминать. Говорить о них было невозможно. Стыдно.

— Господи, разве можно так расточительно расходовать этот божий дар, — сказала Ханна, но, попробовав напиток, решила, что лучше редко пить густой кофе, чем жидкий — часто.

... именно надежда делает человека уязвимым. Нельзя надеяться и верить в божественную справедливость.

«Свободная любовь мужчины никогда не бывает надежной».

Кто знает, может быть, на земле до сих пор рождаются боги, боги, исполненные тепла и жизни, легкомыслия и очарования. Вероломные и чувственные, как сам Пан.

Я не хотела слушать? Да.
Ты не интересовала меня как личность, я видела в тебе только маму. Только когда ты заболела и ушла от нас, когда стало слишком поздно, у меня возникли первые вопросы».

Самое ужасное в старости — это не утомление и недуги, самое ужасное — это время, которое, набирая скорость, несется к неизбежному концу, и ты никак не можешь замедлить его бег. Только что было Рождество, и вот уже Пасха. Не успел склониться к закату зимний день, как наступает теплый летний вечер. Между ними ничто, пустота.