Пером и шпагой

Однажды маркиз Лопиталь вытащил «прекрасную де Бомон» в театр. Зал был битком набит придворными. Нельзя сказать, что все они были страстными театралами; иные, экономические, причины настоятельно призывали вельмож в театр. Ибо — по указу Елизаветы — за непосещение театра без уважительного повода платился штраф в 50 рублей. Так обстояло дело с высоким искусством. С религией было иначе: за отсутствие в церкви придворные сажались на цепь. Статские советники — на золотую, коллежские советники — на серебряную, а сенатская мелюзга — на цепь обычную.

— Дайте королю самую большую трубу, — велел де Катт. — Я хочу, чтобы король видел то, чего никто никогда ещё не видел…
Что же видел сейчас Фридрих?
«…россиян малыми и большими кучками и толпами, стоящих по расстрелянии всех патронов своих, как каменных, и обороняющихся до последней капли крови. Многие, будучи прострелены насквозь, не переставали держаться на ногах и до тех пор драться, покуда могли их держать на себе ноги. Иные, потеряв руку и ногу, лежали уже на земле, а всё не переставали ещё здоровою рукою вредить своим неприятелям…»

Цорндорф

Сейчас король нюхал табак, стучал перстнем по картам Европы и беспокойно озирался: где суть? Переговоры с Лондоном велись успешно, но... не хотелось бы ссориться и с Людовиком! Исподтишка, через потаённые каналы дипломатии, Фридрих с цинизмом небывалым предложил Версалю двинуть свои войска и взять у англичан Ганновер… «То-то будет потеха!» — смеялся король.
Но Версаль на это ответил ему — через своего посла:
— Король Франции советует вам как другу, чтобы вы сами захватили Ганновер, и тем вы ещё более укрепите дружбу Потсдама с Версалем…
Париж ещё не знал, что Берлин вот-вот заполучит субсидии от Англии, и Фридрих, как хороший актёр, вдруг разыграл перед послом Франции приступ бешеной ярости:
— Как вы можете давать мне такие советы? Вы разве забыли? Да у меня русские легионы сидят на шее в Курляндии! Вы, французы, просто счастливчики, ибо не можете знать того страха, который я должен постоянно испытывать перед Россией…
И час пробил: в январе 1756 года Лондон заключил с Пруссией «Вестминстерский» договор — тоже субсидный (очень похожий на тот, который Вильямс, с помощью Бестужева, вырвал у Елизаветы).
— Великолепно, — обрадовался Фридрих, — теперь Россия нам не опасна, а на войну, как и на свадьбу, ходить с пустым кошельком никому не советую…
Но прискакал в Сан-Суси, совсем некстати, запыхавшийся герцог Нивернуа — посланцем лично от Людовика XV.
— Франция вам так верила, как, может, не верила самой себе! Что вы сделали? — ужасался Нивернуа. — Версаль и король в отчаянии от вашей чёрной измены.
— Измены? О нет! — сразу отпёрся Фридрих. — Этим договором я оказал только услугу Версалю. Отныне вы можете спокойно заниматься вашей излюбленной «тресковой войной» возле Ньюфаундленда с британскими корсарами. А я беру на себя вашего врага Австрию и… Улыбнитесь же, герцог! Сейчас я вас обрадую. Тех русских, что сидят на моей шее, я тоже беру на себя. Версаль, таким образом, может с головой залезть в польские распри — русским станет не до поляков!
— Но Англия, Англия… — страдал Нивернуа. — Как вы могли? Ведь британцы уже залезли в нашу Канаду! Фридрих раскатал перед герцогом карты:
— Я всё продумал. Продумал за вас! Франции лучше всего высадить свою армию на берега Шотландии. Смотрите, герцог… Я всё продумал. Всё, чтобы обессмертить имя Франции в веках высадкой десантов на острова Королевства!
Так говорил человек, только вчера заключивший договор о дружбе с Англией, — недаром же Гитлер почитал Фридриха великим и безгрешным, почти святым королём.