Пером и шпагой

— Они неплохие ребята, эти сибирские волки, — задумчиво произнес король.

Разведка донесла, что — по слухам — Салтыков сильно болен.
— Жаль! — искренне огорчился король. — Просто жаль, что мы с ним противники. Будь другие времена, я послал бы ему письмо с пожеланиями скорее выздороветь… А теперь я должен только радоваться его болезни…

Когда Даун отъезжал из лагеря, он сказал о Салтыкове:
— Какой грубый дипломат!
Салтыкову это тут же передали.
— Дипломат я грубый, верно, — согласился он. — Но зато патриот тонкий…

Европа совсем не знала России: каждый, побывав два дня в Петербурге, мог потом врать что угодно, — всё равно поверят. Оттого-то и бегали волки по улицам Москвы, оттого-то и питались русские солдаты мясом своих павших товарищей… Много было тогда небылиц!

Кавалерия неистового Зейдлица разом опрокинула русские линии. Началась страшная сеча. Когда патроны кончались, русские бились с конниками штыками. Вспарывали животы лошадям. Тащили пруссаков из сёдел. Под палашами кавалерии сверхупорно не сдавались первые линии русских, и в этот момент Фридрих вполголоса обронил фразу, ставшую знаменитой:
— Я вижу только мёртвых русских, но я не вижу побеждённых русских!

Цорндорф

Но коллегия была уже явно ни при чём, когда Елизавета довершила свою мысль чисто по-бабьи. Из дома графов Скавронских, где размещалось посольство Вильямса, она вышибла англичан с их сундуками и кофрами и впихнула туда французскую миссию.
Месть была, скажем прямо, не из красивых. Но маркиз Лопиталь превзошёл даже Елизавету: он самолично, чуть не кулаками, вытурил из дома своего английского коллегу Вильямса.
— Здесь вам не Канада! — кричал Лопиталь, суетясь.

Фридрих выжидал весны, чтобы начать новую военную кампанию. Англия, заварив всю кашу в Европе, спокойно свернула свой лисий хвост на островах и посматривала прищуренным глазом, что получится из этого густого кровавого варева.

Стрелки дипломатических компасов твёрдо показывали на Петербург, — на берегах Невы тепло и гулко билось обнажённое сердце европейской политики.
Это было тревожное время, и молодая, быстро растущая Россия любила ходить в военном мундире.

Один из гаулейтеров провинции Бранденбург заговорил вдруг, что состояние дорог в Пруссии столь ужасно, что…
— Перестаньте болтать о дурных дорогах! — закричал король [Фридрих ІІ]. — Пруссия окружена врагами. И мне не нужны отличные дороги, по которым бы армии врагов докатились до Берлина… Нет! Пусть они застрянут в прусской грязи. А мы будем воевать только на чужой территории, где дороги идеально устроены!

Ночью человек в маске набросился на де Еона из-за угла. Ударил шевалье прямо в сердце шпагой. Но клинок застрял в портмоне с деньгами, и де Еон успел, выхватив оружие, сразить убийцу наповал... А потом он раскрыл пробитое шпагой портмоне.

• Ну и ну! - сказал де Еон. - Это, кажется, первый случай в моей жизни, когда я удачно поместил свои сбережения...

«Жизнь наша – мгновенный переход от минуты рождения к минуте смерти. Назначение человека в этот краткий период – трудиться для блага общества». (Фридрих II, король Пруссии).

«За деньги можно сделать всё, но никогда не пишите за деньги. Это заставляет торопиться, чтобы золото скорей забренчало в кармане, и писатель уже не заботится о стиле. А стиль – это главное, ради чего стоит трудиться!»

- Союз с Россией необходим, чтобы удобнее действовать против России... Изнутри самой же России, и- во вред России!

Помни,де Катт:король всегда готов к войне,а значит,он готов и к смерти.

Но говорить о Тотлебене нельзя без того, чтобы сначала не пропеть возвышенного гимна сундукам. Боюсь, у меня не хватит умения сложить торжественную сагу в честь вещевой тары... Тотлебен провел жизнь, сгорая на высоком костре страсти к различным сундукам.

Даун прислал Салтыкову письмо, что завтра обязательно атакует Фридриха.
На следующий день он прислал письмо, что атаковать Фридриха не станет - один офицер его штаба удрал к Фридриху и утащил с собой все планы кампании...

От Гавра до Ньюфаундленда моря сотрясались от пушек - Англия отнимала у Франции ее американские колонии. Война между странами объявлена не была. Но если в море встречались французы с британцами, то салютовали так: всем бортом - залп из ядер раскаленных, и - саблю в зубы - вперед! на абордаж!

-Вы, принц, желаете видеть меня тоже мёртвым?
-Нет, живым, - отвечал ему Конти. - Живым и острым, как игла, почти без боли проникающая до сердца русской императрицы. За иглой протянется нитка и свяжет два сердца - Елизаветы и моё... Не удивляйтесь: мне нужна корона. Всю жизнь я потратил на приобретение короны. Согласен быть татарским  императором!