Возраст зрелости

Одичать до того, чтобы стать только этим, дойти до того, чтобы иметь в черепе только белое тесто с легким запашком крема для бритья.

«Она чудная, – подумал Борис, – ей совестно любить меня, потому что она старше. А по-моему, это естественно, все равно нужно, чтоб один был старше другого».

«Ты, может, думаешь, что я был так уж убежден, когда вступил в коммунистическую партию? Убеждение возникает потом.
Матье грустно улыбнулся.
– Знаю-знаю: стань на колени, и ты уверуешь. Может, ты и прав. Но я хочу сначала поверить.»

Молодость занятна, извне блестит, а внутри ничего не чувствуешь.

Никто не стеснял моей свободы, ее выпила моя жизнь

Университетские все одинаковы! Все идеалисты!

Ведь есть разница, принимают ли наркотики от отчаяния, чтобы разрушить себя, или ради того, чтобы утвердить свою свободу - тогда это заслуживает только похвалы

В этом мире страдание не было состоянием души, и не требовалось слов, чтоб его выразить: оно было сутью жизни.

Он понимал, что должен найти нужные слова, но погрузился в глубокое, парализующее безразличие.

Но этот тайный порыв, это невнятное заклинание были такими скрытыми, такими непристойными, их нужно было скрывать от стольких людей, что она вдруг почувствовала себя виноватой и ужаснулась сама себе.

Я не умею страдать, я никогда по-настоящему не страдаю». Самое тягостное в страдании – его призрачность, постоянно бежишь за ним, думаешь, что сейчас его догонишь, бросишься к нему и предашься ему, сжимая зубы, но в тот момент, когда ты в него падаешь, оно ускользает, и не находишь ничего, кроме растерянности слов и сонма копошащихся безумных умозаключений: «Оно непрерывно болтает в моей голове, оно не прекращает своей болтовни, отдам, что угодно, чтоб только заткнуться».

Борис очень боялся выглядеть смешным, он не хотел нести чушь и предпочитал молчать и слыть пустоголовым, это было менее неприятно.

Вне всякого сомнения, она была красива, но той красотой, которая как бы ускользала, когда на нее смотришь. Привыкший к таким лицам, как у Лолы, смысл которых грубо открывался с первого взгляда, Матье сто раз пытался воссоединить эти ускользающие черты, но они выскальзывали, их совокупность ежесекундно разрушалась; лицо Одетты таило обманчивую буржуазную тайну.

Она подняла к нему ласковое безобразное лицо. В нем была трогательная и почти чувственная покорность, которая подстрекала скрытое желание сделать ей больно, вызвать у нее стыд.

Чтобы не быть, как все, нужно иметь смелость поступать, как все.

Все всегда действовали ради блага Бориса. Только это благо видоизменялось вместе с персонами благожелателей.

...он хотел бы умереть, он думает, что хотел бы умереть, он думает, что думает, что хотел бы умереть...