Возраст зрелости

Не важно, что ты плохо одет, если ты равнодушен к тряпкам. Противно, когда пытаются одеждой всех поразить и попадают впросак.

И еще: я струсил, я люблю свои зеленые шторы, я люблю вечером подышать свежим воздухом на своем балконе, я не хотел бы, чтобы это изменилось; мне нравится возмущаться капитализмом, но я не хотел бы, чтоб его уничтожили, ведь тогда у меня не будет больше предлогов для возмущения, мне нравится говорить "нет", только "нет", и я боюсь, что люди попытаются вправду построить более пригодный для жизни мир, потому что мне нечего будет тогда сказать, кроме "да", и мне придется поступать, как другие.

"Я злой", - подумал он, преисполненный радости. Злоба - это необычайное ощущение скорости, вдруг отделяешься от себя и летишь вперед стрелой.

Существовать – это пить себя, не испытывая жажды.

Ты так боишься обмануть сам себя, что скорее откажешься от самого прекрасного приключения на свете, чем рискнешь солгать себе.

Ваша жизнь определилась, и ваши идеи тоже. Вы протягиваете руку к вещам, если считаете, что они в пределах вашей досягаемости, но с места не сдвинитесь, чтобы взять их.

Конечно, он был раздосадован, но как человек, разбивший китайскую вазу. А в глубине души совесть его абсолютно спокойна.

Вы протягиваете руку к вещам, если считаете, что они в пределах вашей досягаемости, но с места не сдвинетесь, чтобы взять их.

Молодость занятна - извне блестит, а внутри ничего не чувствуешь.

Быть самим собой - вот единственная свобода, которая мне остаётся.

Матье любил показывать ей красивые картины, красивые фильмы, красивые предметы, потому что сам он красив не был, это был его способ извиняться.

Бросить женщину еще не значит обрести свободу.

Испытанная мораль уже скромно предлагала ему свои услуги: искушенное эпикурейство, смешливую снисходительность, покорность судьбе, отрешенность, строгость, стоицизм - все, что позволяет, подобно лакомке, минута за минутой дегустировать свою неудавшуюся жизнь.

Они не способны давать другим счастье, но они также не способны бросать, это для них еще труднее.

Он должен был бы знать, что я не могу говорить о себе, для этого я недостаточно себя люблю.

– Но ты мне говорил, что она занимается.
– Да... на свой лад, то есть она часами сидит над книгой, не шевелясь, но ты ведь знаешь, какая она: у нее, как у душевнобольных, бывают приступы. В октябре она выучила по ботанике все, и экзаменатор был доволен, а потом она вдруг поняла, что сидит перед лысым типом, говорящим с ней о кишечно-полостных. Ей это показалось смешным, она подумала: «Плевать я хотела на кишечнополостных», – и лысый не смог уже вытянуть из нее ни слова.

Ребенок. Я хотел доставить ей удовольствие, а сделал ей ребенка. Я не ведал, что творил. Теперь я отдам четыреста франков этой бабке, она погрузит какой-то инструмент между ног Марсель и примется скобить; жизнь уйдет, как пришла; а я останусь дураком, как и прежде; разрушая эту жизнь больше, чем создавая ее, я так и не пойму, что наделал.

- Я хотел бы постареть на полгода.

• Я - нет, - сказал Матье. - Через полгода я буду таким же, как сейчас.
• С теми же угрызениями совести, - добавил Даниель.