Убиты под Москвой

Кремлёвским курсантам, терпящим бедствия под Москвой холодной осенью 1941-го, всё ещё кажется, что отдалённый гул фронта и зловещий вой «мессеров» в набухшем тяжестью небе не имеет к ним никакого отношения, и каждый уверен, что уж с ним-то, конечно, ничего страшного здесь не случится. Герои повести «Крик» даже успевают сыграть вроде бы шуточную, но щемящую сердце своей наивностью и обречённостью свадьбу с девушкой из близлежащего села. Молоденькие лейтенанты свято верят, что их командиры подготовленны и опытны, а солдаты — отважны и бесстрашны, что огневая мощь Красной армии в несколько крат превосходит вражескую, а попасть в окружение и сдаться в плен — нечто из разряда фантастики. Рассуждать о том, почему вместо обещанного «бить врага на его территории» им приходится сдерживать его уже под самой Москвой, было опасно не то чтобы шёпотом, а даже про себя. Первый же бой с его обезображенными жертвами жестоко разрушает юношеские иллюзии младшего лейтенанта Алексея Ястребова. Он не находит в своей душе ни одного отдалённого уголка, куда можно было бы хоть на время спрятать явившуюся ему правду и истинное положение вещей. Он зажмуривается и, еле сдерживая предательски подступающую тошноту, отворачивается от парализующих диким страхом картин, и эта недосказанность не менее страшна, чем натуралистические описания ужасов плена, отчаянных попыток побега и выживания в бесконечной череде лагерей в автобиографической повести «Это мы, господи!». Константина Воробьёва, которого ещё в 60-е называли «русским Хемингуэем», проводя параллель с американским «потерянным поколением», не раз обвиняли в клевете на Красную армию, но разве его горькая честность и, на первый взгляд, скупость на слова и эмоции как-то умаляют авторский патриотизм и волю бороться до конца, каким бы он ни был? Наоборот, — обостряют до зубовного скрежета, не всегда сдерживающего слёзы обиды и боли, ценой которых была выстрадана Великая победа.

Мрачная проза опаленного войной человека. Хоть эпитет и заезженный, вряд ли он чем-то хуже, чем «травматический опыт» или что-то еще. Плен зимой 1941-го, лагеря для военнопленных, удачный побег осенью 1942-го, партизанские дела в Литве, послевоенные проверки (которые он прошел успешно и был награжден, если верить открытым источникам). Все это человеку хотелось выплеснуть на бумагу, убрать из головы. Частично это удалось.

Я люблю эти книги «Школьной библиотеки» еще и потому, что они почти всегда сопровождаются вступительной статьей или послесловием некоего критика. Произведения обычно не сильно устаревают, а вот критика почти мгновенно превращается в документ своей эпохи, а я страсть как люблю копаться в напластовании идей. Вот и здесь прозу Воробьева предваряет чудовищная по глупости и по стилю статья В.А. Чалмаева. В вики-статье об этом критике есть примечательная фраза: «Одним из первых советских литературных критиков начал открыто выступать с позиций национальных интересов русского народа». Относится она к 60-м, что как бы намекает нам, что головою критик поехал крайне давно. Статья же к этому сборнику, если верить копирайту, написана в 2000-м, так что задор критик сохранял долго, радуя читателей своими фантазиями о войне (и кто их пускает к текстам для школьников?).

Проза самого Воробьева, к счастью, гораздо лучше карикатурных измышлений Чалмаева о ней. Она своей неизбывной болью напомнило знаменитый рассказ Гаршина с турецкой войны - такая же жуть и бессмысленность происходящего. Вероятно, составитель решил поставить повести в порядке их публикации, что, однако, несколько мешает восприятию, так как последней оказалась опубликованная в середине 80-х повесть, написанная по авторской версии в Литве в 1943-м. Лучше было бы все же расставить тексты по дате написания, так была бы более выпуклой эволюция авторских взглядов и стиля. Позволю себе поговорить об этих повестях именно в хронологическом порядке.

«Это мы, Господи!..» рассказывает о злоключениях советского офицера в немецком плену, беллетризируя авторский опыт. Здесь просто, без авторских оценок и отвлечений. Смерти, смерти, смерти, кровь, расправы. То эсэсовцы людей лопатами рубят, то от скуки стреляют, то еще как забивают. Есть и коллаборационисты, полицаи, есть лагеря, есть изменники, а есть простое, наполняющее человека желание жить. Именно это желание, кроме обстоятельств написания, делает повесть столь примечательной, живой и яркой. Один местный рецензент написал, что повесть неполна, так как рассказывает только о мучениях героя в немецком плену и оставляет за кадром его послевоенную судьбу и мыкания в советских лагерях. Как же меня раздражают люди, которые ленятся проверить дату написания, а еще больше те, кто требуют править реальность в соответствии со своим стереотипом. И коли реальность не соответствует стереотипу, тем хуже для реальности.

«Крик» (опубликован в 1961) о том же (будем честны, автор все время писал об одном и том же, о своей травме), о том, как некий высокий (это каждый раз подчеркивается) молодой человек попадает в плен. Здесь больше до плена, больше лирики (хорошей, терпкой и простой), но столько же личной боли и мучительных переживаний.

Заглавные «Убиты под Москвой» (публикация в 1963 в «Новом мире» Твардовского, sic!) интересны тем, что они, в отличие от более ранних вещей, рублено конъюнктурны. И здесь есть место личному опыту, однако автор решил поймать волну. После XXII съезда КПСС ругать Сталина стало куда легче и отчасти модно, поэтому здесь будет много прямых апелляций к его просчетам, многозначительных умолчаний и многозначительных же отсылок. Недаром упомянутый выше Чалмаев именно на этой повести с душой оттоптался, занимаясь в ней поиском глубокого смысла. Мне же было любопытно – как меняется историческая мода. Вот здесь автор, рассказывая о пути роты кремлевских курсантов к первому и для многих последнему бою, натужно поругивает СВТ, рассказывает о том, как немцы непринужденно сбивают наши неназванные устаревшие истребители, слабость которых якобы выявлена еще в Испании. Затем он бодро нахваливает немецкие автоматы, да и вообще из его текстов складывается впечатление, что немцы вооружены ими поголовно. А сейчас вроде бы принято хвалить СВТ, насколько я информирован, И-16 в умелых руках не уступал немецким самолетам, а автоматов у немцев было сравнительно мало, да и боевые характеристики их были сомнительными. Но дело даже не в смещающихся оценках, а в том как вроде бы сугубо технические вещи становятся политическими, элементами, прости господи, черной легенды, в данном случае легенды о просчетах перед войной (и дело не в том, что просчётов не было, а в том, как эта информация усваивается и упрощается людьми).

Из любопытного стоит упомянуть то, что картинка на обложке не имеет отношения ни к одному тексту (я все ждал, до последней страницы ждал). Спасибо автору за такие детали прошлого, что я люблю и выискиваю – за кировские часы и дээсовские пулеметы. Человеком он, кажется, был стоящим, но война его сильно исковеркала.

Небольшая повесть погружает читателей в атмосферу отчаяния, ощущения бессмысленности происходящего, ненужных смертей и отсутствия здравого военного руководства. Поначалу, приступая к данной книге, я полагала, что речь пойдет про подольских курсантов, тех, кто отчаянно дрался, задерживая врага, и чью трагичную гибель никак не назовешь напрасной. Но тут писатель пишет о совсем иных курсантах, которым не повезло оказаться под началом неудачного, неопытного и слабохарактерного командира, так что они действительно оказались лишь «мясом», которое бросили закрывать брешь, по факту ничего не изменив в расстановке сил и зря сложив свои головы.

У автора отлично получилось нагнетать это ощущение безнадежности, растерянности, чувства, что «все зря, никого мы не спасем и сами погибнем бесславно», так что произведение вышло очень «пораженческим».

При этом особо не успеваешь привязаться к героям, по моим ощущениям, текст весьма «холодный», безжизненный и сумбурный. Я начинала слушать его в аудиоформате, но доступная в сети версия выполнена совсем неудачно, чтец озвучивает текст очень непрофессионально, неправильно расставляя ударения в словах (словно русский для него неродной), так что, несмотря на трагические события сюжета, испытываешь лишь раздражение. Но и переход на электронную версию не сильно мне помог, перечитывая повесть с начала, я по-прежнему испытывала некую досаду оттого, что никак не могу понять, что происходит, кто куда идет, что это за чуждые герои, о которых автор не стремится рассказать, поэтому-то они и выглядят некой серой массой.

После завершения книги я даже стала искать объяснения от профессионалов, что вообще хотел сказать писатель, как воспринимать написанное, что надо читать между строк. К чему была эта странная встреча с наглыми НКВДшниками, то ли прохлаждающимися в поле, то ли прячущимися от реальных боев (и почему у капитана даже не возникло мысли, что это вражеские диверсанты, или это современный читатель привык везде видеть шпионов?) К чему было нападение на немцев, если потом капитан опустил руки и решил самоустраниться? И многие другие вопросы, которые возникают по мере чтения, но, к сожалению, толком объяснения я так и не нашла, возможно, тут скорее надо чувствовать, а не размышлять.

Подводя итог, я не могу рекомендовать данное произведение, хотя и не жалею, что его прочла. Ведь война состоит и из таких моментов поражения, растерянности, паники и неудачного руководства. Думаю, что в прошлом было достаточно примеров бегства высших военных чинов, когда пряталась своя форма, а генерал мог переодеться в рядового, ситуаций, когда из-за горе- начальников бойцы оказывались без направляющего руководства, погибали при паническом отступлении или же бестолково бросались своими командирами прямо в пекло.

Эта книга показывает одну из множества граней войны (хотя автор, видимо, скованный некими рамками, все же пытался и тут несколько «героизировать» своего главного персонажа), поэтому горечь поражения и переживание о погибших тут вполне органичны.

Коротенькое, но очень пронзительное произведение из цикла о битве за Москву.
Ноябрь 1941 года, село в Подмосковье. Фишисты уже на ближних подступах к столице. Младший лейтенант Сергей Воронов отправлен командовать взводом. Но как на грех в этом селе был склад валенок, так и познакомился с кладовщицей Мариной. Дальше понятно, дело молодое.
Но война на то война, чтобы не прощать подобных действий. Приказано - разведка боем, все ушли, а Сергей и его ближайший друг попали в плен. Воронов ранен и очень слаб. Выживет? Погибнет? Расстреляют? Автор оставляет это за скобками...
Что понравилось. Писатель не читает нравоучения, не говорит о том, как надо и как не надо поступать. Выводы каждый сделает сам. Но раз есть преступление, то неотвратимо и наказание...

С автором столкнулся впервые. Оказывается это советский писатель и фронтовик. Автору спасибо за совершённый подвиг по спасению нас потомков от уничтожения. Слушал книгу в озвучке Филиппа Матвеева-Витовского в рамках моба. Озвучка приличная, пусть и одноголосая, но в зависимости от озвучиваемых персонажей голос трансформировался, хотя и не строго всегда, у немцев и ССовцев ощущался говор, эмоции чувствовались. Касательно стиля включённых в сборник произведений можно сразу отметить язык. Хоть тут и описываются биологические жидкости, грязь, смерть, но были описания природы, красивые метафоры, но автор ими не злоупотреблял и в графоманию это не переходило.

Сборник начинается с повести "Убиты под Москвой", где рассказывается о Кремлевских курсантах, которые одного роста пришли, заняли позицию близ одной, окопались и ждут врага. Главный герой повести Алексей Ястребов, командир 4 взвода. Сперва они сталкиваются то ли с отступившими, то ли дезертирами. Сначала их атакует авиация, а потом сталкиваются и с наземными силами, так потихоньку их численность сокращается. С одной стороны автор говорит, что война не развлечение, это смерть, но ставится вопрос почему "зелёных" курсантов отправляют на защиту столицы, тех кто готовится служить в Кремлёвском гарнизоне. А как иначе? Легко рассуждать о нужности боёв тем, кто находится далеко, если жизни твоих родных   ничего не угрожает ,  или в на чужой территории, а тут ситуация иная. Понимаю, что были проблемы с ошибками командования, но в целом осталось чувство безнадёги. 

Вторая повесть "Это мы, Господи!". Главный герой лейтенант Сергей Костров. Здесь рассматривается тема военнопленных, которые попали в руки немцев, показано происходящее в немецких лагерях с последующим побегом, спасением в лесу, снова попаданием в лагерь и с новым возможным побегом. Показаны зверства немцев, нет латентной реабилитации фашизма которую порой можно усмотреть в современных российских киносодержащих продуктах. В повести тоже можно придраться к некоторым моментам, но кажется более или менее правдоподобно. В отличие от прежней повести меньше ощущения безнадёги: даже на территории, где есть основание не любить советских солдат, много хороших людей которые помогают едой.

Повесть "Крик" также от лица очередного лейтенанта Сергея Воронова, который со взводом находится на Волоколамском шоссе в качестве защитника, уже добавляется лёгкая любовная линия, но также в конце пришедшая к линии плена и стремления к побегу.

Завершается сборник рассказом про немца в валенках. Немец вызвал сомнение своей жалостью и желанием накормить одного конкретного, чтобы тот ел у него на глазах. И последний рассказ про Уху без соли о фронтовиках, встречающихся после войны.

В целом ощущение некоторой безнадеги, хотя и ненависти к войне, но хотелось бы какого-то большего морально-нравственного посыла.

Когда я перевернула последнюю страницу повести, то осознала, что читала ее со стиснутыми зубами и со сведенными к переносице бровями. Очень страшное чтение, очень напряженное. Я не впервые читала эту повесть, но как первый раз проживала все ужасы, описанные Константином Воробьевым.

Это произведение не могу воспринимать как художественное. Для меня это страшная реалистичная хроника, путевые заметки, отрывки из дневника. Взгляд изнутри, из того ужасного мира, который создали не фантасты в своем воображении, а люди. Люди ли?..

Об истории 3-его рейха, о Второй мировой, о Великой Отечественной войне читала много, и каждый раз не устаю поражаться: на что только не способен человек?! И ужасно сознавать, что этот вопрос относится как к тем, кто придумывал и изощренно реализовывал жестокости и зверства, и к тем, кто переносил на себе все тяготы войны, сражений, плена. И те, и те - человеки?

Главный герой Сергей - это, в моем понимании, не обычный герой литературного произведения, и меня не разочаровывало отстутствие описания его внутреннего мира, его переживаний, его личной биографии. Для меня это некая единица, почти функция, главная роль которого - очевидец. Его глазами мы видим ту бесчеловечную картину, которая наполняет всю повесть.
И меня не разочаровало отстутствие каких-либо сюжетных поворотов, кульминаций, различных художественных приемов. Для меня очень органичным было как раз вот такое полусухое изложение фактов.
И я прямо вижу, как автор быстро-быстро строчит пером по бумаге, стараясь выполнить взятую им на себя задачу - рассказать о плене, о людях. Рассказать, чтоб не забыли. Рассказать, чтоб оправдать и защитить тех, кто, быть может, сам уже никогда о себе не расскажет.

Для меня повесть Константина Воробьева "Это мы, господи!.." - одна из самых страшных и самых важных книг о войне.

Существует такой, набивший оскомину штамп про советское искусство и в частности про советскую литературу. Что существовало такое советское искусство, в котором все, что касается Великой Отечественной войны, было приглажено, все неприятные и неудобные моменты для советской власти скрыты, но при этом все рисовалось либо в черном, либо в белом цвете. И не было полутонов.
Ерунда полная. Книга К. Воробьева ярчайший пример честного откровенного рассказа о войне. Самый тяжелый период Великой Отечественной: осень 1941 года. Фашисты под Москвой. Красная Армия отступает. Кажется еще немного и столицу отдадим врагу. Рота кремлевских курсантов 240 человек в новеньком обмундировании выдвигается на фронт. Эти молодые ребята должны были стать лучшими командирами Красной армии. При поступлении они отобраны партийной приемной комиссией с особой тщательностью на предмет верности коммунистическим идеалам, даже роста были все одного 183 см. Курсанты брошены на оборону Москвы, любой ценой надо остановить фашиста.
Впереди у них тяжелейшие бои, разочарования и гибель многих. Автор правдиво показывает, как неудачные первые бои закаляют выживших, делают из них настоящих бойцов.
Похожий сюжет у Н. Михалкова в фильме «Утомленные солнцем. Предстояние». Режиссер показывает, как бестолково гибнут не обстрелянные, мало что умеющие курсанты. Насколько помнится фильм, в нем все беспросветно.

Однако это не вся правда или не правда. Исторический факт, что полк кремлевских курсантов (Московское высшее военное командное училище имени Верховного Совета РСФСР), заняв оборону на Волоколамском направлении у р. Ламы, сумел наладить хорошие оборонительные линии по всем правилам военной науки и практики, приобретенной Красной Армией в боях. После Ламы наши военачальники стали говорить, что мы научились обороняться. За два месяца своего существования полк проявил чудеса стойкости и храбрости.
Правда только в том, что многие погибли…
В селе Ярополец, где находилась первая линия обороны курсантского полка, установлен памятник. Там похоронено 815 человек, из них безымянными по сей день остаются 574:


Господи, какое счастье, что у нас были (есть) такие предки!

Книга жёсткая и страшная, и тем самым великая. Но к огромному сожалению (моему) она могла быть ещё страшнее.

Уж сколько люди моего поколения (начало воспитания которых приходилось на последние годы СССР) наслышаны про то, как зверствовали фашисты в отношении военопленных, и просто мирных жителей. Казалось бы, книга Константина Воробьёва должна в очередной раз освежить всё то, что нам рассказывали старшие. Что-ж, освежила. Но не так. Не надрывалась почему-то моя душа при чтении. Не надрывалась.

А всё потому, что повествование о злоключениях захваченного в плен лейтенанта, содержавшегося в бесчеловечных условиях, бежавшего, пойманного, битого и т.д. - ведётся как-то буднично, слишком повседневно. Порой Воробьёв сбивается на самую обычную публицистику, а с таким сюжетом, как ужасы немецкого плена, публицистика, на мой взгляд, совершенно не совместима. Из-за неё терятеся там горькая, ядовитая сочность, которая должна быть у такой повести.

Читая её, я всё думал: ну, вырвется он из плена - быть ли ему в плену нашем? Ведь всем известно, куда направлялись красные командиры, не пустившие пулю себе в висок вместо пленения. И хватило ли бы духу Воробьёву рассказать о том, что должен был пережить лейтенант в советском лагере? Нет, не рассказал, потому что не дошёл даже до того места, где наступает долгожданное освобождение.

Какой-то "умник", не помню, переврав известную фразу, сказанул, что на войне всегда есть место подвигу.

А как насчёт ранения? Плена? Отступления?

Вот им, по-моему, там место точно есть всегда.

Ну а если ты попал в беду, всегда ли будет место тому, что с тобой рядом будет товарищ, который поможет тебе не сдохнуть от кровопотери или голода?

Вот в чём вопрос. О том же и повесть.

Она написана немного живее, чем "Убиты под Москвой" и "Это мы, Господи". Отчасти, за счёт любовной линии получилась и интереснее, и напряжённее. Но, как и "Это мы..." - с оборванным финалом. Додумывайте, товарищ читатель, сами, называется.

Не то чтобы я не люблю книги о войне... Я боюсь их. Мне страшно читать, осознавая, что большая часть героев всей книги погибнет... Но еще ужаснее осознание того, что все страшные боевые действия, описанные на страницах рассказов, повестей, романов, происходили или происходят на самом деле. От подобной мысли мне всегда становилось плохо, и я избегала произведения на военную тематику точно так же, как и избегаю ужасов. Потому что война и есть воплощение страха и страданий.

Я начала читать "Это мы, Господи!", еще не зная, какую ловушку подстроила мне школьная программа. А бросить было нельзя: раз сказано - прочитай, значит надо. И я читала. Эта повесть во многом автобиографична, в принципе все творчество Воробьева носит отголосок его воспоминаний о военном времени. Это чувствуется с первых страниц, такое нельзя не заметить. С самого начала я поймала себя на мысли о том, как брезгливо автор описывает концлагеря, в условиях которых он проживает:

Буквально каждая строчка пропитана авторской яростью, каждое слово отпечатывается в памяти. Главная моральная тема - остаться на войне человеком - не исчезала для Воробьева никогда. Так, некоторые люди теряют собственные имена, и от них остается только "личико".

По ходу прочтения я на автомате пыталась провести аналогию с моими знаниями о ВОВ из курса школьной истории. Почему-то, тупо заучивая даты, события, причины и следствия, я даже не попыталась задуматься о том, что помнить нужно не только ради пятерки в аттестате. Война казалась далекой и совершенно нереальной. Мне кажется, что суть произведений о войне стоит в том, чтобы вспомнить. Уверена, что есть множество похожих на меня людей, для которых Великая Отечественная Война - потухший вулкан ХХ века, который нужно забыть и оставить в прошлом.

Для Воробьева литература о войне - не порча, которая с легкостью может испортить и без того плохое настроение, это спасение от беспамятства, ползущего безумия. Проза этого автора актуальна и по сей день: на страницах его повестей и рассказов возрождается ужасающий опыт неудач и бессилия, который все же вселяет надежду...