Отзывы о книге Преподаватель симметрии

Много есть в мире книг хороших, но встречаются невыносимо прекрасные, их только ещё откроешь, прочтешь пару-тройку страниц, а уже и жаль продолжать читать, будто бы кто-то шепчет: «Нет, не для тебя эта книга». Такие книги кажутся предназначенными лишь для узкого круга избранных, причастных магии языка и посвященных во все его таинства. Я легко могу представить за чтением «Преподавателя симметрии» поэтов и мифотворцев Иосифа Бродского и Фернандо Пессоа. Жаль, что это в нашем мире невозможно.

Или же в силу закона творческого парадокса только для поэта – этого средства существования языка – и возможно постичь тайны симметрии жизни и смерти? Мне ли вообще судить о чем-то возможном и невозможном в мире посюстороннем и потустороннем, раз уж я сама о себе знаю, что мне до понимания прозы Битова еще много-много лет и уточняться и утончаться?

«Преподаватель симметрии» - это великолепный текст, перед которым я сдалась. Сдалась и попала в плен, из которого, если честно, и спасаться не хочу. Сколько бы ни было мне отмерено времени и пространства жизни, не хочу переставать слышать волшебное эхо романа. Хочу любоваться небом Трои и каждый день узнавать новое и о небе, и о Трое, и о себе. В своем собственном будущем я с грустью чувствую болезненное родство с Урбино Ваноски, которого будущее так же влекло, а «будущее в прошедшем» неизменно заманивало в ловушки, из-за чего он день за днем терял бесценное настоящее, пока не потерял вовсе. Был ли неправ? Быть может. Но это не имеет никакого значения, если ты приговорен не счастью, но к образам и текстам. Судьба вовсе не жестока, и взамен потерянной (убитой?) любви можно встретить новую, и даже две – никто ведь не отменял закона симметрии.

Тайны симметрии отражаются в кофейной гуще: остров и океан, день и ночь, Луна и Солнце, две красавицы, нежная, понимающая Лили и страстная, дикая Марлен. Лили-Марлен, женщина-песенка, женщина-совершенство, женщина -мечта. Именно ей читатель обязан, пожалуй, лучшим описанием чувственных отношений мужчины и женщины на русском языке, в котором, как известно, любовь, как акт, лишена глагола. Трепет и восторг, сладчайшая нега, дикий экстаз - оказывается обо всем можно рассказать без слащавости и без пошлости. Как читатель я была изумлена и обрадована, а вот герой... Герой из тех, у кого даже из чашки ароматнейшего кофе вытекает лишь a couple of coffins.

Таков мир романа - гробы из чашек кофе и говорящие уши, царство, где властвуют причудливые законы пространственно-временного континуума, когда в поисках утраченного времени можно внезапно переместиться в пространстве, легче лёгкого упасть с Луны и продолжать жить на Земле, можно быть одновременно всесильным королем и тишайшим подданным, ненаписанные романы меняют судьбы авторов, и лишь в конце предложения всегда ставится точка.

Читала и удивлялась, отчего Андрея Битова называют «постмодернистом»? Только из-за нестандартной формы его произведений? По моим ощущениям в «Преподавателе…» форму романа как единого целого целиком предопределяют содержание и общий замысел, эффект долгого музыкального эха сравним с эффектом от прочтения венка сонетов – да, каждый сонет (рассказ) хорош и в отдельности, но лишь в совокупности это настоящее сокровище. В книге есть игра, но нет наигранности, есть разноплановость, но нет фрагментарности, смыслы ставятся под сомнение, но сама возможность смысла – никогда.

Нет, это не постмодернизм. Это вообще никакой не -изм. Это любовь. К языку, к слову, к знаку. И к человеку, который всегда и меньше и больше знака. И более всего - любовь к человеку, искушаемому знаками и символами. Любовь, которая заставляет подсолнухи запоминать солнце, чтобы не забыть до утра, любовь которая...

Нет, не буду пересказывать! Это "дурной моветон".

Каждый из нас сталкивался хоть раз в своей читательской деятельности с зеркалами в литературе. Происходит это с самого раннего детства, например, в книгах Г.Х. Андерсена: осколок зеркала в сердце Кая; зеркальная поверхность пруда, отразившая прекрасного лебедя, а не гадкого утёнка; зеркальная скамеечка Эльзы; зеркало, в которое любовался голый король… Или же в «Зазеркалье» Кэрролла. Более искушенные читатели могут вспомнить, что зеркало – один из любимейших символов Х.Л. Борхеса. У него это предмет, заставляющий героев усомниться в собственной реальности. В подобном ключе размышляет и Битов. Давайте же поглядим в зеркало!

Название произведения – некий Лаксианский ключ , который просто необходим для понимания. Книга состоит из новелл, которые, скажу вам по секрету, могут читаться в любом порядке. Пока читатель не начнёт применять законы симметрии, подсказку о которой он получает в названии, его мозг будет метаться по зеркальному лабиринту. Симметрия предполагает наличие и противопоставление двух частей и некой оси, разграничивающей их. Например, в новелле «Вид неба Трои» вокруг стержня конфликта крутятся идеал и действительность. Автор размышляет о недосягаемости реального и о реальности недосягаемого, пытаясь увидеть, что же находится «по ту сторону». Парадоксальный ответ – нити, тянущиеся к каждому человеку из-за кулис. Важны именно они, а не конечный зазеркальный двойник, ведь он мог просто отойти за угол где-то «там», не переставая быть и управлять тобой «здесь». В новелле «Битва при Альфабете» это отлично показано через брата-отличника Варфоломея. Нет-нет, он не отсутствует, а присутствует, просто незнамо где. Человек живёт не только за себя, но и за своих ближних, существующих или исчезнувших – вот вам симметрия по Битову. Несколько человеческих жизней без регламента по времени и месту. Была ли прекрасная Елена реальным персонажем или её удел – манипуляция людьми в будущем своим образом, в этом весь вопрос.

Самое прекрасное, на мой взгляд, в этом произведении – его афористичность. Есть несколько контрольных точек, замечая которые, читатель получает ключ для перехода в Зазеркалье и обратно. Таковы, например, туфля под будильником Варфоломея, кнопка в стене в каморке Ваноски и велосипедный руль Гумми. Из сюжета – в афоризм, и наоборот. Это зеркало в зеркале зеркала – и так до бесконечности, которой достичь нельзя, но как направление движения подойдёт.

Автор – умнейший человек, который не давит интеллектом, а заставляет читателя вывернуться наизнанку в поисках ответов внутри себя.

И сном окружена вся наша маленькая жизнь. Шекспир

Эта книга - еще один повод поблагодарить свою читательскую интуицию, державшую от нее на расстоянии многие годы. В первые четыре новеллы я влюбилась треть века назад и с ними сакраментальное: "никогда не возвращайся в прежние места" не сработало."Предисловие переводчика", "Вид неба Трои", "О – цифра или буква?" и "В конце предложения" так же немыслимо прекрасны, как в 1987, когда прочла их в "Юности" (в обоих смыслах). Все та же волшебная, завораживающая, сновидческая проза Андрея Битова, которая на десятилетия сделала его одной из звезд моего читательского небосклона.

Адский жар страсти к неподходящему предмету, в "Виде неба Трои", который опознаю после в любви рыцаря Рупрехта к Ренате в "Огненном ангеле" Брюсова и стану перечитывать ту книгу по кругу. И куда более зрелое проживание не своей, навязанной извне, жизни в той же новелле, до понимания которого еще нужно будет дойти. Отстраненное "Предисловие переводчика", невыносимо родные стругацкие отголоски в этой истории человека, занимающего досуг грубой и скудной жизни в экспедиции переводом случайной книги неизвестного автора. Вечная гиперкомпенсация "загадочной русской души" вкупе с проблемами семантики "В конце предложения". И немыслимой красоты история гения-идиота, предвосхитившая "Форрест Гамп" - "О - цифра или буква".

И это шедевральное начало, написанное за три десятка лет до основного массива текста "Преподавателя симметрии", составляет примерно четверть от общего объема книги. Остальные три четверти. примерно три сотни страниц, заполнены невыносимой претенциозной мутью, вызывающей у читателя непреходящий приступ испанского стыда. Мизогинная история близняшек Лили и Марлен, с которыми герой спит на тропическом острове. в A Couple of Coffins ("Это каламбур," - сказал Король и все рассмеялись (с)). Чудовищная по уровню эротоманской пошлости телемахиада Dooms Day не просто плоха, но несет явный отпечаток деградации, да к тому же переполнена не осознающим себя таковым, самодовольным расизмом.

Идея объединить такие разные по уровню исполнения, по глубине и смысловому наполнению вещи в пределах одного сборника, совершенно провальна. Но ради первых четырех новелл пусть будет 8/10. Разубедите меня кто-нибудь.

.. любой текст есть зеркало. Эта истина не может быть оспорена хотя бы и потому, что любой текст в действительности отражает того, кто пишет этот текст, а также не менее, а то и более того! – отражает того, кто читает этот текст, то есть – можно сказать, в текст смотрит; человек находит в словах и предложениях, отражённых от Автора, отражение самого себя, читает, перенося смыслы через собственную призму восприятия. Эта истина непреложна и пугает многих – стоит только задуматься, опуститься на эти лингвистические глубины и осознать, что значение текста в мире не воспринимается должным образом серьёзно. Текст кажется многим буквенной может быть даже вещью, однако вещь ли это или всё же более душа, чем всё остальное, что принято сопоставлять с душой? Вот так и читатель сейчас смотрит в мой текст и видит отражение быть может даже самого себя, а может – меня, а может ничего не видит, поскольку каждый читатель, как вы могли догадаться, не меньше зеркало, чем текст этот, чем всё, что нас окружает, чем вся эта реальная Вселенная, которая так же, как и текст, состоит из цепочек смыслов, которые можно разрушить и тогда рухнет и всё остальное – понятие Текста, понятие Вселенной.

Здесь же, в «Преподавателе симметрии» кроется загадка – все рассказы представляют собой такие зеркала, смотря в которые можно обнаруживать другие и, между тем, понимать, что есть там и третьи; есть некоторый лабиринт понятий, а в каждом этом небольшом тексте, помимо симметрии очевидной (Автор – Читатель) возникает ещё другая, текстовая симметрия. Вспомним новеллу про писателя, который встречается с другим писателем: писатель этот рассказывает о некотором крайне необычном случае, произошедшем с ним в молодости – то нельзя назвать за случай, можно назвать фатумом или судьбой. Кто встретился писателю? Можно отметить, что у этого персонажа, появившегося в судьбе писателя, ключевой деталью, изменившей (или вернее – изменяющей!) были фотографии. Именно фотографии, сделанные через несколько зеркал (здесь, конечно, хочется вспомнить про зеркальные фотоаппараты куда более изящно), переломили реальность того писателя, который находится в своем прошлом, тогда как писатель настоящий говорит о нем, как о совершенно другом человеке, тогда как автор воспринимает его совершенно третьим человеком, ну а мы с вами видим совершенно пятого писателя – и эффект зеркал с этой их пугающей симметрией здесь не завершается. Можно продолжить, что и остальных героев мы также видим через призму текста в «Преподавателе», даже более того – они зеркалят друг друга, как то: писатель в молодости и писатель, встреченный нами в настоящее время (настоящее – для новеллы), как множатся в собственных его Прекрасные Елены, которых наш писатель чаялся найти и искал их именно в отражениях, встречал – заметьте, не одну, не две, не три! – а встречал до бесконечности, пока не встретил, не осознал, но не было ли тогда поздно? Заблудившись в этих отражениях, что испытал этот писатель, всю жизнь писавший два романа, где один, по сути, перетекал во второй?

Немногим позже мы встретим персонажа, который упал с Луны – местный дурачок маленькой провинции, что был до того добр и наивен, что скоро стал частью маленького городка, который также принял его, разве что шутил над ним, но – такова была их плата за этот приём. Зеркало встречается очень скоро – персонаж здесь видит это самое зеркало, слегка искривляющее его самого: появляется доктор Р. Давин, как назло утерявший букву «р» в звучной фамилии и нашедший её в инициале имени. Давин – будущий великий учёный, видит в этом дурачке нечто большее и единственный воспринимает его куда более серьёзно, чем другие. Они оба – отражение друг друга, настолько разительно отличающееся, что заподозрить здесь эффект симметрии сложно, однако он очевиден – «Санчо-Панса и Дон Кихот» - так назовёт их автор. Дурачок в своих воспоминаниях о прошлом случайно вспомнит о том, как увидел в некоторый момент духовных практик себя же и будто не себя – и ровно в этот момент это зеркало треснуло и та его реальность, с которой он отчаянно пытается нас познакомить, ломается и он оказывается в реальности душного маленького городка, где один единственный умный человек способен понять его и принять его, как самого себя, как свое отражение – здесь только кроется одна опасность – люди часто ненавидят собственные отражения и зеркало может вновь треснуть и тогда симметрия перестаёт быть симметрией, равно как и «0 это буква или цифра» - заглавный вопрос, кажущийся таким зеркальным и в то же время асимметричным - и вот одна из частей погибает.

И не стоит говорить, что каждый последующий текст является такой шарадой, обманкой подсознания, ловящей Читателя в капкан смыслов, смыслы эти самые ломающей: двое братьев - так непременно Близнецы, Вор есть отражение самого Демиурга, у которого, в свою очередь, миллиард других отражений, ведь в его реальности он есть Творец и Создатель, он главный правитель мира, заведующий энциклопедией Бог. В другом месте автором будет предложено поломать голову над загадкой - что есть поршень, толкающий время? Рыбки, Эвридики и Дики всплывут не раз, энциклопедия и полёты на Луну - тоже. И, безусловно, эта философия лингвистики каждого пассажа всех текстов, разных, но складывающихся в одно общее полотно: нажатие на кнопку - начало ли это или конец? Старость есть отражение молодости? Гений отражение злодейства? Эта асимметрия в каждом абзаце каждого рассказа неизбежно приведёт к мысли, что, тем не менее, равновесие здесь достигается именно сменой угла восприятия общей картины, которую составляет автор, а воспринимает Читатель-Зритель. Более того – реальность для героев новелл отражает нашу собственную, но опять же, зеркала зачастую изрядно лукавят, превращая отражение это, эту полную симметрию в инородную нам реальность; читатель не без труда найдёт в каждом тексте и себя самого и это, пожалуй, будет самая значительная победа. Двойники этого зазеркалья встречаются и лингвистические – герой Антон и my Tishka, не являющийся, однако, «ни его двойником, ни прозвищем» (но впоследствии это обратится в «Тишку и Тошку»), позже - два языка сплетаются в один и становятся зеркалами друг друга, стихи отражают самое себя («Опять вознесся. И опять не ожил»), Моцарт и Сальери возникают и пропадают, равно как и сам Урбино, этот неуловимый житель этой странной симметрии, которая околдовывает с первой большой буквы.

Автор-романтик, писатель, сотворивший "роман-эхо", осознающий себя живым классиком среди классики мёртвой, человек, воссоздавший этот сложный рисунок геометрических смыслов, остаётся неуловимым, как и сам Урбино - казалось бы, вот-вот ухватишь его, как он вновь ускользает в своих загадках и всё, что останется тебе, Читатель, в финале - очевидное признание того, что Текст это зеркало, а этот Текст - ещё и из серии тех Текстов, что читать нужно не раз, не два; рождаются такие тексты теперь нечасто. И что нам советует сам Автор? Да вот, пожалуй, что: смотреть в эту книгу как на самое себя и помнить, что в конце предложения всегда должна быть точка.

Человеку свойственны итерации, рекурсия - удел богов.

Вам скажут, что это книга писателя, который вспоминает книгу писателя, который пишет о писателе. Вам скажут, что читать ее можно с любой главы, но искать внутреннюю гармонию непременно нужно. Вам скажут, что слог произведения на диво хорош, а само повествование легкое и занимательное. Вам скажут... Вот только кого я обманываю? Никто вам ничего не скажет об Андрее Битове. И низкие, почти нулевые, рейтинги на лайвлибе - яркое тому подтверждение.

Его умудрились окрестить едва ли не воплощением современной русской литературы. Памятник человеку поставили, премий каких-то дали. О нем забыли. На мой скромны взгляд - забыли неоправданно и как-то слишком быстро. Но это уже лирика.

Если же говорить только по сути - этот сборник кажется мне восхитительным. Знаете, из тех книг, которые можно прочитать десяток раз, найдя каждый раз что-то новое и правильное, подходящее именно тебе и вот прямо сейчас. Цитат еще время хочется выписать, но с этим нужно осторожно. Битов, как мне показалось, читается хорошо только при определенном настрое и только в контексте самого себя.

- Ты что, с Луны свалился? и он отвечал: - Да.

Красота каждого героя, во всей его несовершенности - думаю, именно это можно выделить у Битова в первую очередь. Не та красота, которая "ой, как мило", но та, которая "полно и искренне, как наедине с самим собой". Уже за одного Гумми я готова полюбить автора без но и если. Смиренное (слово-то какое, забытое почти слово) создание, по определению не умеющее видеть грязь и пошлость... Есть в этом что-то от легко узнаваемых юродивых - красной нити русской литературы - которых упорно хочется назвать блаженными.

Но люди же не птицы. Люди летают иначе. Они не приспособлены как птицы. Люди не знают, как они приспособлены, и думают, что летают только птицы.

Ну, это я уже увлеклась. Говорю же - Битова очень сложно объяснить, все время хочется цитировать. И если кто-то (не стану искать кто, вероятно, сам автор) назвал это произведение романом-эхо, я бы сказала - роман-впечатление. Не столько сюжет и смысл, сколько неуловимая, на грани восприятия, щекочущая нервы восхитительно правильная Мысль. Мысль эту нельзя толком осознать или сформулировать, но так или иначе все время к ней возвращаешься. Возможно именно это ощущение описывают читатели, которые нашли зеркальность, симметричность, и другие логичности; я, к сожалению, их не нашла.

Краткое введение в курс теории всемирной симметрии - рассказ, которому, по идее, должно быть направляющим в сборнике, только укрепил мое предубеждение, против поиска логики. Ну не о том все это. Вот только что искала умных мыслей для подтверждения своих (не очень умных, но уж какие есть) и наткнулась на описание книги с весьма сходными замечаниями самого автора. Прочитать, чтобы услышать эхо, некое общее впечатление, а не набор историй. Таким образом цепь писатель-читатель-писатель полностью замкнулась и множить сущности нет ни сил, ни желания.

Очень рекомендую книгу всем, кто... Да просто всем. Составить о ней свое мнение - неплохой опыт.

Обычно о сходстве с другими авторами пишут в завершении рецензии, я же хочу сделать наоборот. Потому что параллель вижу только одну, а самобытного - море.

Единственная книга, которую мне напомнил "Преподаватель симметрии" - это «История мира в 10 1/2 главах» Джулиан Барнс . Почему? Потому что и одно, и другое произведение являются полноценными романами, хотя и маскируются под собрание отдельных эссе или новелл, которые объединены одним-единственным героем. И если у Битова это, по крайней мере, человек, то у Барнса - и вовсе мыслящие жуки-древоточцы. Предвидя возражения, что сейчас подобных книг довольно много, отвечу: массовым увлечением это стало не так давно, в то время как "Преподаватель..." датирован 2008 годом (а писался и вовсе 20 лет, т.к. незавершённый вариант был опубликован журналом "Юность" в далёком 1987 году), а Барнс написал свою "Историю..." в 1989-ом.

Центральный герой - личность одиозная: писатель, которого слава настигла на излёте жизни, подписывающий романы именем Урбино Ваноски, поклонникам же поэзии известен как автор сборника "Стихи из кофейной чашки" Рис Воконаби.

Якобы книга У. Ваноски "The Teacher of Symmetry" попалась Битову в незапамятные времена, во время работы в геологоразведочной экспедиции; он её перевёл, а потом бессчётное количество раз пересказывал другим геологам. Книга затерялась, но была пересказана столько раз, что впечаталась в память. При этом странным образом автор помнит, что каждая из новелл была написана в своём собственном грамматическом времени английского языка (и даже приводит таблицу соответствия каждой новеллы тому или иному времени)...

Герои У.Ваноски (или Битова?..) - очень странные люди, которые в своих творениях, изобретениях, теориях опережают кто Фрейда с Юнгом, кто - самого Энштейна, но по тем или иным причинам остаются безвестными, в то время как весь мир восхищается более удачливыми последователями. Зато с ними постоянно случаются какие-то казусы:

Итак, Тишка и Тошка отправились в экспедицию, сплавились вниз по Иртышу подальше от человечества, высадились на прибрежном островке и стали собирать части аппарата. Всё идеально прилегло, деталь к детали... но вместо ракеты сложился самогонный аппарат.

При этом Ваноски неким странным образом связан со всеми своими персонажами: об одних он слышал от третьих лиц, в других же мы узнаём самого автора, и таким образом постепенно, как из кусочков мозаики, складывается лоскутное одеяло его жизни.

Отдельно упомяну последнюю новеллу, ЧТО-ТО С ЛЮБОВЬЮ (My Father's Paradise). Обвинённый в убийстве собственного отца, герой по имени Бибо распутывает дело и приходит к выводу, что здесь не обошлось без ангельского вмешательства. По ходу расследования он перебирает в голове воспоминания об отце - и одновременно сближается с ним, посещаемый в снах (а также в темнице) духом последнего:

Он был недоучившийся художник, фармацевт и богослов. Образование он последовательно недополучил в Болонье, Кембридже и Геттингене. Он неплохо рисовал животных, у него был хорошо подвешен язык, и он красиво смешивал жидкости. Вершиной своей карьеры он считал месяц работы барменом в Кейптауне. Время от времени он приставал к той или иной экспедиции или миссии, исполняя взаимообразные обязанности художника, кока, фельдшера, переводчика, проповедника и фотографа.

Но действие странным образом закольцовывается, и на последних страницах уже неясно, кто перед нами: Бибо, сын Ваноски (ибо убит именно писатель) или же сам Урбино?..

Не знаю, как у вас, но у меня лично так: когда я вижу высокие оценки книге и положительные отзывы на нее, а моя оценка на эту же книгу еле-еле дотягивает до двойки, то поневоле я начинаю чувствовать себя глупой. Ну, мол, все же поняли, в чем суть, получили удовольствие, а я только мууу-мээ и читала 20 дней. Эх, наверно, вот и это тот же случай. И да, кстати, совсем не знаю, что написать.

Аннотация вот обещает, что книгу можно читать с любого места и при этом не путаться в событиях, потому что рассказ в рассказе находит отражение. Наверно, это так, к сожалению, я увидела только отражение, простите за выражение, словесной галиматьи, которая тянулась и тянулась, плавно плюхаясь из главы в главу. Я не нашла никакого сюжета, никакой ярко выраженной линии. И в каком бы стиле Битов не писал, постмодернизма, модернизма или домодернизма, я никогда не смогу адекватно воспринять фразу:

Иди ко мне, моя сучка!

А ведь все можно списать на издержки перевода..

Хотя, о чем это я. Когда садилась за рецензию, я клятвенно обещала, что Битов никоим образом ругать не буду. Ну, не поняла я суть произведения, но ведь другие-то поняли! Так что, скорее, тут уж дело во мне, а не в Битове.

Но есть в книге и то, что мне все же пришлось по душе, несмотря на мои прихоти и привередничества. Местами Битов очень круто играет со словами, есть цитаты, которые мне понравились. И тут по праву заслуга не только великого могучего, но и самого писателя. Только вот, к сожалению, даже с такой замечательной игрой слов книга все равно ни в какую не хотела идти.

Что ж, возможно, это просто не мой лабиринт, поэтому блудиться по нему у меня не было никакого желания.

Так получилось, что знаю превеликое множество людей, которые не любят (и не читают соответственно) русскую литературу. Под русской они понимают, конечно же, советскую и постсоветскую. Из этого превеликого множества большее множество читает вообще раз в полугодие, а меньшее множество дважды в полугодие. Есть еще меньшинство из меньшего множества, читающее. А еще я знаю, что для того, чтобы поведать что-то о себе мы часто придумываем себе знакомых, подруг и сотрудников. И увлеченно доносим окружающим, смело так, с душой и огоньком. И детали не стыдно рассказать - это ж не со мною произошло, а с знакомым, за чужих не стыдно... Так вот, к чему такое вступление? А к тому, что я наконец то поняла, почему мне не нравится русская литература. Битов с толком и расстановкой мне об этом поведал в своем романе, очень хитроумно выкрутившись, мол, это не я написал, я только перевел на великий и могучий. Ага, конечно. Он сыграл с нами в старую добрую игру "и я не я и хата не моя". Так вот, замечательный роман с очень необычной структурой. И, увы, очень неоднородный. Некоторые рассказы диво как хороши, но некоторые... В этих самых некоторых автор даже развил мысль об отличиях разных литератур и культур. Великолепнейший по психологизму замысел, легкий мистический налет, который не переводит книгу в область фантастики, а только делает ее невозможной в реальности. История гуляет по планете, во времени и пространстве, разворачивается перед нами в панораму жизни одного непризнанного гения литературы. Непризнанного по ненаписанным романам. Эх, хорошая идея - книги в книге, особенно если книги эти так и останутся сюжетами. Тонкие, берущие за душу, первые два рассказа - с одной стороны хотелось на них и остановится, с другой, без них не раскрылся бы весь замысел. Но вот что - части, которые русские и по месту действия, и по духу оказались для меня самыми чужими. Возможно, я очень переборчива и придирчива. А еще, возможно, я просто не понимаю, не доросла, не созрела. И вот эта загадочная "русская душа", и самогон, и беседы, беседы, беседы... Разгадка здесь, скорее всего, крайне проста. И дело не в понимании. Мне не хочется читать о том, что я и так вижу вокруг себя. Это не эскапизм, это просто желание расширить свой мир. На каком то этапе жизни захочется копать вглубь, но пока - вширь. Ведь чем дальше от нас место, время действия, ситуация, персонаж - тем увлекательнее следить за историей. Мне кажется, причина именно в этом.

Тот случай, когда рецензии на книгу такие заумные, что приятно чувствовать себя идиотом. Че-то там какие-то нити куда-то тянутся, блеют овцы подсознания, ты сидишь перед монитором и пытаешься не материться. Если бы курила, непременно бы бросила, но не курю и удовольствия лишена.

Пару дней назад сокомандникам жаловалась, что не знаю, чего в рецензии писать. Ну, не умею я умничать – в нашем районе за это не уважали. Ребята у нас всегда были за простое отношение к жизни, поэтому я могу плюнуть на два метра, а вот рецензию на постмодернизм написать не могу. Ну, мне чемпион наш присоветовал поток сознания включить, типа будь, как Андрей Битов, только баба.

Эй, завязывайте себя по лбу шибать! Не буду ниче делать, успокойтесь. Да и сознание у меня так себе, как у Незнайки, поэтому потока никакого не будет, максимум – ручеек, даже ножки не замочите.

Ну, мне книжка понравилась. Мне же обещали когда-то расширение горизонтов, ну, вот и случилось – расширились. Не то, чтобы я зафанатела прямо от постмодернизма или буду еще что-нибудь у Битова читать, но не противно ж было – уже хорошо. Я, правда, долго книжку эту читала, вникала там, думать пыталась, а потом полушария расслабила и все получилось: глазами бегу по буковками, картинки в башке ловлю, цитатки красивые подмечаю. Ровно 80 страниц в читалке от энтузиазма до непроизвольного засыпания намеряла. Тоже опыт. А че?

Кстати, чего прикольнуло – в этих новеллах есть сюжет. То есть автор не просто базар-вокзал равзодит, мис-ти-фи-ци-ру-ет там, типа он не писал, но перевел, а вся эта лабуда еще и со смыслом. И без пошлятины, что ваще радует. Ну, и больше всех мне понравился Гумми. Я только из-за него, да из-за одной цитаты с Андрюхой подружилась. Вот эта цитата:

… строгая отвесность траектории свободного падения не подлежала сомнению, авторитет Ньютона был все еще неоспорим, и вертикаль, восстановленная из точки приземления Гумми, упиралась лишь в неоспоримо несуществующего Бога.

Клево да? Прямо за душу берет!

Ну, и все. Читайте постмодернизм. Не умничайте. Любите простых романтиков.

Предисловие

Автор рецензии явно слишком увлекся романом «Преподаватель симметрии» и повторил вычитанный оттуда фокус, а именно – вместо того, чтобы честно представить свой текст, этот жалкий подражатель Битова 1. Перевел свое творение пару раз на английский язык и обратно 2. Подсунул листки с получившейся мешаниной ни о чем не подозревающим людям 3. Спустя несколько месяцев, когда те листки были уже благополучно потеряны, сей странный творец вытребовал с нас пересказ своей «нетленки».

Что осталось от той первоначальной рецензии в нашем весьма приблизительном пересказе – судить уже не нам. Остается загадкой, для чего потребовались столь сложные телодвижения. Если верить бессвязным объяснениям этого скорбного головой человека, то он хотел повторить процесс максимального отчуждения текста от автора, вытеснения его в пространство и прочее.

К счастью, эта грешная рецензия и близко не так талантлива как «Преподаватель симметрии» и поэтому мы ограничимся простым пересказом – без вкраплений своего бессознательного, прорывов текста в реальность и прочего. Условно, если у Битова взята этак восьмая производная от якобы начального текста, то у нас просто первая.

I

Во вступлении автор рецензии (далее - АР) шаркает ножкой в сторону томов диссертаций, посвященных Битову, и признается в своем полном дилетантизме. (Интересно, а есть ли рецензии с противоположным по смыслу началом? Что-то вроде «Я вам сейчас всё расскажу!»)

Далее АР вспоминает «Пушкинский дом», «Аптекарский остров» и прочее, что он уже прочёл у Битова. Любимый Петербург, высокий уровень прозы, каждая встреча – открытие.

Наконец, приводится аккуратно списанная с сопроводительной статьи история создания романа – 37 лет, постепенная публикация и так далее.

II

Основная часть начинается с традиционного пересказа сюжета и знакомства с главным героем.Тут АР не может определиться, чьи интонации главенствуют в романе: - неведомого переводчика-пересказчика, - Тайрд-Боффина, чья книга пересказывалась, - Урбино Ваноски, кому была посвящена упомянутая книга.

Потом АР решает, что эти голоса сливаются вместе и рождают тот самый авторский голос, который и хотел своими фокусами деперсонифицировать Битов.

После достаточно нудных страниц (АР не поленился осветить все семь рассказов – глав, составляющих книгу) смело утверждается, что на самом деле роман о нелегкой участи писателя, о неспособности участвовать в жизни, об участи наблюдать, о власти слова, и прочее, и прочее. АР даже не постеснялся назвать роман «глубоко личным и внешне обезличенным размышлением Битова о своей писательской жизни».

Здесь АР, как мы поняли, спохватился, что подобные громкие заявления стоит выводить ближе к концу рецензии, и возвращается к конкретике.

Вложен листок с кучей списков и графов. Заголовки списков, которые мы смогли припомнить: - Порядок следования отдельных глав как их писал Урбино Ваноски - Порядок следования глав как происходили описываемые события - мини-списки, охватывающие отдельные истории внутри романа

Графы, старательно простроенные АР, состоят из вершин-слов. АР утверждает, что это понятия, вокруг которых построен роман, что это камни, оставляющие круги на водной глади романа, и даже вклеивает репродукцию картины Рафа Фортеса. Какую именно – мы не помним, они все одинаковые.

Вот те слова-вершины, которые мы смогли восстановить: Британника, Эвридика, Россия, камера, кнопка, небо, миф, зеркало, Древняя Греция, остров, корабль, дом, фотография, Марлен, книга, сюжет, отражение, прошлое, сон, будущее, Лили, настоящее, белый цвет, Луна, Елена, поршень, велосипед.

Посчитав, однако, свою работу графически бедной, АР вставляет еще три картинки: 1. Треугольник с кучей стрелочек и вершинами «реальность», «текст», «сознание». 2. Похожий треугольник со словами «прошлое», «настоящее», «будущее». 3. Совмещение двух предыдущих треугольников – причем АР не хватило плоскости листа бумаги и он смастерил объемную книжку-панорамку, будто бы детскую. На стрелочках были вписаны названия глав и, почему-то, времена английского языка.

III

На редкость занудная и до зубной боли стандартная часть о языке и о стиле писателя. «Битов – великолепный мастер слова», «Читается на одном дыхании», «Ощущение присутствия и холодка по спине». Это всё повторяется в куче рецензий, нам откровенно лень пересказывать очевидное.

IV

АР блещет эрудицией и находит явные и неявные литературные отсылки. Кажется, был упомянуты Набоков, Стерн, Пруст, Томас Манн, Уэльс, Пушкин и древнегреческие мифы – куда без них.

V

Заключение от АР. Стандартное посыпание головы пеплом, что «не смог передать всего величия замысла писателя». (Опять интересно, а бывает ли наоборот – «Вот теперь вас все ясно и книгу можно не читать!») Заверения, что читать роман «Преподаватель симметрии» совершенно необходимо и уж он – АР – его точно перечитает несколько раз. (Зачем – чтобы нарисовать еще несколько схемок? Или написать ту самую, подробную и окончательную рецензию?)

Послесловие от пересказчиков

На этом мы заканчиваем свой пересказ и тоже отправляемся читать Битова. Схемки чертить не будем, а «получать интеллектуальное удовольствие» и «размышлять о путях писательства» будем обязательно.

P.S. АР настаивал на том, чтобы мы как-нибудь переставили местами части рецензии, но это было бы уже слишком. Не Битов, все-таки.