Преподаватель симметрии

Много есть в мире книг хороших, но встречаются невыносимо прекрасные, их только ещё откроешь, прочтешь пару-тройку страниц, а уже и жаль продолжать читать, будто бы кто-то шепчет: «Нет, не для тебя эта книга». Такие книги кажутся предназначенными лишь для узкого круга избранных, причастных магии языка и посвященных во все его таинства. Я легко могу представить за чтением «Преподавателя симметрии» поэтов и мифотворцев Иосифа Бродского и Фернандо Пессоа. Жаль, что это в нашем мире невозможно.

Или же в силу закона творческого парадокса только для поэта – этого средства существования языка – и возможно постичь тайны симметрии жизни и смерти? Мне ли вообще судить о чем-то возможном и невозможном в мире посюстороннем и потустороннем, раз уж я сама о себе знаю, что мне до понимания прозы Битова еще много-много лет и уточняться и утончаться?

«Преподаватель симметрии» - это великолепный текст, перед которым я сдалась. Сдалась и попала в плен, из которого, если честно, и спасаться не хочу. Сколько бы ни было мне отмерено времени и пространства жизни, не хочу переставать слышать волшебное эхо романа. Хочу любоваться небом Трои и каждый день узнавать новое и о небе, и о Трое, и о себе. В своем собственном будущем я с грустью чувствую болезненное родство с Урбино Ваноски, которого будущее так же влекло, а «будущее в прошедшем» неизменно заманивало в ловушки, из-за чего он день за днем терял бесценное настоящее, пока не потерял вовсе. Был ли неправ? Быть может. Но это не имеет никакого значения, если ты приговорен не счастью, но к образам и текстам. Судьба вовсе не жестока, и взамен потерянной (убитой?) любви можно встретить новую, и даже две – никто ведь не отменял закона симметрии.

Тайны симметрии отражаются в кофейной гуще: остров и океан, день и ночь, Луна и Солнце, две красавицы, нежная, понимающая Лили и страстная, дикая Марлен. Лили-Марлен, женщина-песенка, женщина-совершенство, женщина -мечта. Именно ей читатель обязан, пожалуй, лучшим описанием чувственных отношений мужчины и женщины на русском языке, в котором, как известно, любовь, как акт, лишена глагола. Трепет и восторг, сладчайшая нега, дикий экстаз - оказывается обо всем можно рассказать без слащавости и без пошлости. Как читатель я была изумлена и обрадована, а вот герой... Герой из тех, у кого даже из чашки ароматнейшего кофе вытекает лишь a couple of coffins.

Таков мир романа - гробы из чашек кофе и говорящие уши, царство, где властвуют причудливые законы пространственно-временного континуума, когда в поисках утраченного времени можно внезапно переместиться в пространстве, легче лёгкого упасть с Луны и продолжать жить на Земле, можно быть одновременно всесильным королем и тишайшим подданным, ненаписанные романы меняют судьбы авторов, и лишь в конце предложения всегда ставится точка.

Читала и удивлялась, отчего Андрея Битова называют «постмодернистом»? Только из-за нестандартной формы его произведений? По моим ощущениям в «Преподавателе…» форму романа как единого целого целиком предопределяют содержание и общий замысел, эффект долгого музыкального эха сравним с эффектом от прочтения венка сонетов – да, каждый сонет (рассказ) хорош и в отдельности, но лишь в совокупности это настоящее сокровище. В книге есть игра, но нет наигранности, есть разноплановость, но нет фрагментарности, смыслы ставятся под сомнение, но сама возможность смысла – никогда.

Нет, это не постмодернизм. Это вообще никакой не -изм. Это любовь. К языку, к слову, к знаку. И к человеку, который всегда и меньше и больше знака. И более всего - любовь к человеку, искушаемому знаками и символами. Любовь, которая заставляет подсолнухи запоминать солнце, чтобы не забыть до утра, любовь которая...

Каждый из нас сталкивался хоть раз в своей читательской деятельности с зеркалами в литературе. Происходит это с самого раннего детства, например, в книгах Г.Х. Андерсена: осколок зеркала в сердце Кая; зеркальная поверхность пруда, отразившая прекрасного лебедя, а не гадкого утёнка; зеркальная скамеечка Эльзы; зеркало, в которое любовался голый король… Или же в «Зазеркалье» Кэрролла. Более искушенные читатели могут вспомнить, что зеркало – один из любимейших символов Х.Л. Борхеса. У него это предмет, заставляющий героев усомниться в собственной реальности. В подобном ключе размышляет и Битов. Давайте же поглядим в зеркало!

Название произведения – некий Лаксианский ключ , который просто необходим для понимания. Книга состоит из новелл, которые, скажу вам по секрету, могут читаться в любом порядке. Пока читатель не начнёт применять законы симметрии, подсказку о которой он получает в названии, его мозг будет метаться по зеркальному лабиринту. Симметрия предполагает наличие и противопоставление двух частей и некой оси, разграничивающей их. Например, в новелле «Вид неба Трои» вокруг стержня конфликта крутятся идеал и действительность. Автор размышляет о недосягаемости реального и о реальности недосягаемого, пытаясь увидеть, что же находится «по ту сторону». Парадоксальный ответ – нити, тянущиеся к каждому человеку из-за кулис. Важны именно они, а не конечный зазеркальный двойник, ведь он мог просто отойти за угол где-то «там», не переставая быть и управлять тобой «здесь». В новелле «Битва при Альфабете» это отлично показано через брата-отличника Варфоломея. Нет-нет, он не отсутствует, а присутствует, просто незнамо где. Человек живёт не только за себя, но и за своих ближних, существующих или исчезнувших – вот вам симметрия по Битову. Несколько человеческих жизней без регламента по времени и месту. Была ли прекрасная Елена реальным персонажем или её удел – манипуляция людьми в будущем своим образом, в этом весь вопрос.

Самое прекрасное, на мой взгляд, в этом произведении – его афористичность. Есть несколько контрольных точек, замечая которые, читатель получает ключ для перехода в Зазеркалье и обратно. Таковы, например, туфля под будильником Варфоломея, кнопка в стене в каморке Ваноски и велосипедный руль Гумми. Из сюжета – в афоризм, и наоборот. Это зеркало в зеркале зеркала – и так до бесконечности, которой достичь нельзя, но как направление движения подойдёт.

Автор – умнейший человек, который не давит интеллектом, а заставляет читателя вывернуться наизнанку в поисках ответов внутри себя.

Эта книга - еще один повод поблагодарить свою читательскую интуицию, державшую от нее на расстоянии многие годы. В первые четыре новеллы я влюбилась треть века назад и с ними сакраментальное: "никогда не возвращайся в прежние места" не сработало."Предисловие переводчика", "Вид неба Трои", "О – цифра или буква?" и "В конце предложения" так же немыслимо прекрасны, как в 1987, когда прочла их в "Юности" (в обоих смыслах). Все та же волшебная, завораживающая, сновидческая проза Андрея Битова, которая на десятилетия сделала его одной из звезд моего читательского небосклона.

Адский жар страсти к неподходящему предмету, в "Виде неба Трои", который опознаю после в любви рыцаря Рупрехта к Ренате в "Огненном ангеле" Брюсова и стану перечитывать ту книгу по кругу. И куда более зрелое проживание не своей, навязанной извне, жизни в той же новелле, до понимания которого еще нужно будет дойти. Отстраненное "Предисловие переводчика", невыносимо родные стругацкие отголоски в этой истории человека, занимающего досуг грубой и скудной жизни в экспедиции переводом случайной книги неизвестного автора. Вечная гиперкомпенсация "загадочной русской души" вкупе с проблемами семантики "В конце предложения". И немыслимой красоты история гения-идиота, предвосхитившая "Форрест Гамп" - "О - цифра или буква".

И это шедевральное начало, написанное за три десятка лет до основного массива текста "Преподавателя симметрии", составляет примерно четверть от общего объема книги. Остальные три четверти. примерно три сотни страниц, заполнены невыносимой претенциозной мутью, вызывающей у читателя непреходящий приступ испанского стыда. Мизогинная история близняшек Лили и Марлен, с которыми герой спит на тропическом острове. в A Couple of Coffins ("Это каламбур," - сказал Король и все рассмеялись (с)). Чудовищная по уровню эротоманской пошлости телемахиада Dooms Day не просто плоха, но несет явный отпечаток деградации, да к тому же переполнена не осознающим себя таковым, самодовольным расизмом.

Идея объединить такие разные по уровню исполнения, по глубине и смысловому наполнению вещи в пределах одного сборника, совершенно провальна. Но ради первых четырех новелл пусть будет 8/10. Разубедите меня кто-нибудь.