Голодный город. Как еда определяет нашу жизнь

"Поводом стал инцидент в одном из моллов: оттуда принудительно выдворили группу политических активистов, раздававших листовки, и те решили отстоять своё право на такие действия. Их аргументация заключалась в том, что только в молле и есть кого агитировать — ведь в традиционном центре города прохожих практически не осталось. Суд Нью-Джерси согласился с этим доводом, констатировав: «Торговый центр представляет собой современную торговую улицу». Но, как показывает недавний запрет на ношение толстовок с капюшонами в торговом центре «Блюуотер», моллы — отнюдь не городские улицы. В отличие от подлинных общественных пространств они нетерпимы к «другому». Если вы не так одеты, раздаёте листовки или пытаетесь сделать снимок, вас, скорее всего, оттуда вышвырнут. Рынки — пространства общественные, а моллы — частные."

Две главные темы книги — еда и города. Однако основное внимание уделяется тут не им самим, а взаимосвязи между ними: этим вопросом непосредственно не занимался еще никто. И города, и еда играют в нашей жизни столь основополагающую роль, что мы обычно не замечаем ни то, ни другое. Но если взглянуть на них вместе, обнаруживается поразительная взаимосвязь — настолько важная и очевидная, что поневоле удивляешься, как мы могли ее не замечать. День за днем мы проводим в пространствах, созданных едой, и повторяем в них действия, неизменные с тех пор, как существуют сами города.

Возможно, сельское хозяйство и «перестает играть значимую роль», но есть-то нам все равно надо. Поэтому, когда выясняется, что 81% говядины в США перерабатывают всего четыре гигантские корпорации и что они же выращивают половину поголовья крупного рогатого скота в стране, что это означает для американского любителя гамбургеров?

Консолидация в пищевой промышленности характерна не только для Соединенных Штатов: 85% мирового рынка чая контролируют три компании, а 90% торговли зерновыми — пять. Адам Смит наверняка переворачивается в гробу.

Технологии внутриклеточного вмешательства, когда в материнский геном «контрабандой» встраивается новая ДНК, позволяет генным инженерам манипулировать самой жизненной силой растения. И если это кажется вам угрожающим, то что тогда говорить о «технологиях терминации» — внедрении в растения «гена самоубийства», от которого они погибают после первого всхода? Тысячелетиями крестьяне сохраняли часть семян, постепенно совершенствуя сельскохозяйственные культуры методами селекции. Но если биотехнологическим компаниям удастся настоять на своем, зерна, как автомобили, будут вскоре иметь встроенный механизм устаревания. Что бы посеять новый урожай, фермерам придется ежегодно закупать семена «из новой коллекции» — предыдущие просто погибнут.