Jaśnie pan

— Похоже, от этих песен все чуть не уписались, – провозгласил он, увидев дона Рафеля.

Тот лаконично заметил: «И не говорите», но отвертеться от беседы не удалось.

— Такое впечатление, что нас отсюда не выпустят, пока губернатору не удастся вдоволь поволочиться за лягушатницей.

- Кто дал людям право назначать виновному наказание? ...Я не доверяю людям. А законы созданы людьми, отец мой.

• Да. Но блюстители закона - люди благородные. Доверьтесь им. Они честные люди.
• Не стоит на это рассчитывать.
• Но почему вы так в этом уверены?
• Я - судья, отец мой.

А если подслушивать - грех, так она исповедуется, и дело с концом.

Можно, конечно, было задуматься, зачем она вообще вышла замуж за дона Рафеля. Но этот вопрос не имел никакого смысла, потому что по прошествии времени после свадьбы большинство супружеских пар не имеют ни малейшего понятия, что на него ответить. Главное - жить сегодняшним днем.

"- Нет, отец мой. Все гораздо сложнее. Я знаю все о человеческом правосудмм. В нем нет ни силы, ни справедливости, его вершат люди...которые тоже способны на преступление. - Он помолчал, чтобы перевести дыхание. - Людской суд несправедлив по определению. У человека нет права решать... хотя ему и дано различать между добром и злом.. Кто дал людям право назначать виновному наказание?"

Для правосудия наличие греха реально только тогда, когда кому-либо известно о его существовании. Или, другими словами, грех существует, если он выведен на свет.

Повинуясь, супруги направились к одному из кружков, чтобы присоединиться к общему разговору. Судя по резкой перемене темы, судачили там как раз о них.

Он досыта насмотрелся на человеческие невзгоды, и это притупило его чувство сострадания: так, уже не трогает врача страдальческая гримаса больного. Не потому что очерствело его сердце: это непроницаемая оболочка - единственная возможная защита от нескончаемых приступов чужой боли.

— Ни в чем не повинного человека вот-вот казнят…

— Вот этого не надо! – рассердился маркиз. – Правосудие – оно… – он задрал голову, чтобы отыскать слово в завитушках и узорах на потолке, – оно, оно… правое. Справедливое. Или вы себе воображаете, что те, кто будет его судить…

— Они уже сейчас его судят, – осмелился перебить маркиза маэстро Перрамон.

— Мой сын не мог никого убить, ваша честь.

— Да что вы говорите?