Помните, это незабываемое чувство из детства.. да и из взрослости, когда весь мир — рухнул, вы спрятались от чудовищ в темноте или от боли любви, под одеялом, накрывшись с головой, свернувшись в трагический клубочек: колени, прижав к груди (в такой позе, космонавты взлетают, покидая Землю), и вдруг.. к вам, под одеяло, в то время, когда вы подлетаете к луне, протискивается милая, непоседливая мордочка вашей кошки?
И вот, вы уже летите вместе, подальше от этой безумной земли..
Похожее чувство я ощутил, читая роман милой Тэффи.
Я был бы не против, если бы.. после смерти, за моей душой, пришёл ангел, в образе — Тэффи.
Скажем прямо: если за моей душой придёт — бородатый и грозный Толстой, я, чуточку.. струшу, и быть может даже буду цепляться руками и.. крыльями, за подушку. Или за кошку, а она — за подушку..
Иногда, мучаясь бессонницей в одинокой постели, я поднимаю руку, грациозно её расправляя перед лицом, и тогда она становится похожа на прекрасный цветок, особенно если прищуриться.
Я дарю из тьмы ночи, этот цветок — себе, и, нежно сходя с ума, шепчу нежным голоском моего смуглого ангела: спасибо, любимый..
Почти точно так же, я подарил себе чудесный роман Тэффи, изданный недавно в прекрасном оформлении, — цвет незабудок — с нежнейшими иллюстрациями, тоже, похожих на цветы — в ладошках страниц, — или даже на воздушный кусочек французского десерта, который хочется зачерпнуть — сердцем, словно ложечкой, или хотя бы поцеловать, раз уж нельзя скушать.
Но поцеловать не губами, как принято у нормальных людей, а — кончиками пальцев, как это иногда принято у влюблённых и.. очень одиноких людей, чувствующих потребность, хотя бы взглядом, или пальцами, нежно коснуться красоты: корешка книги на полочке, или солнечного блика на картине на стене, или на своём плече — утром.
К книге приложена и чудесная закладка, с женщиной, с цветком в руке.
Боже! Как она похожа на моего смуглого ангела! Сколько раз я её поцеловал за время чтения!
Если.. поменять у этой женщины, причёску, цвет кожи, овал лица, разрез глаз, носик, губы, грудь… ну вылитый мой смуглый ангел!
Борхес где-то писал, что наше восприятие книги, может зависеть от имени на обложке.
Согласитесь, если бы на обложке рассказа Набокова, было имя — Тэффи, мы бы читали его под совершенно другим углом, даже — чуточку из-за угла, как сыщик в дождливую ночь.
Если бы на обложке с рассказом Тэффи, было имя Андрея Платонова, рассказ полыхнул бы экзистенциальными глубинами.
Посмотрите на эту строчку Тэффи, это же чистый Платонов:
Потом начались сны. Сны несчастных всегда удивительны и всегда много страшней жизни. Бодрствующий разум так преданно «подхалимно» служит человеку, подправляет, успокаивает, подвирает где нужно, не верит, когда можно…
Я даже думаю, что подхалимство разума порой достигает той крайней степени, что если человек — умрёт, то разум не сразу сообщит нам эту грустную достоверность.
Собственно, в этом и заключена одна из главных тайн романа.
В этом же Тэффи-Борхесовском плане мы и воспринимаем мир, быть может, в одно и то же время переживая и ад и рай (между ними нет разницы и перегородок), но по каким-либо причинам, любовным и т.д., мы осознаём лишь что-то одно.
Я к тому, что этот маленький и единственный роман Тэффи — экзистенциальный шедевр, уровня Газданова, Сартра, Набокова, и было бы.. искушением и эстетическим преступлением, оглядываясь на весёлое прошлое творчества Тэффи, рассматривать роман, лишь как милый и грустный авантюрный роман об эмигрантах.
В своих мемуарах, Тэффи рассказывала, что, будучи подростком, прочитала Войну и мир. Она рыдала над гибелью князя Андрея Болконского.
На следующее утро, она убежала из дома и отправилась.. в Ясную поляну, чтобы жестокий Толстой, переписал роман и спас князя Андрея от гибели.
Фактически, маленькая девочка ехала.. на дуэль к Толстому.
Перевернув последнюю страницу романа Тэффи, я был потрясён. Почему? В конце романа, Тэффи, по силе психологической глубины и какому-то русскому дзен-трагизму, равна — Толстому.
Мне до мурашек на сердце, представилось, как дух Толстого, пришёл к спящей Тэффи, в Париже, одинокой и мучающейся болями в теле.
Он сел на её смятую постель (иногда у одиноких и страдающих людей, постель смята, как после ночи любви), открыл томик Авантюрного романа и.. зачитался. Всю ночь читал и нежно бросал взгляд на спящую Тэффи, а перевернув последнюю страничку, склонился над ней, и поцеловал её милое лицо, о чём-то шепчущее во сне.
Тот, кто любил на этой безумной земле, или просто был одинок — тот уже, чуточку мученик и святой.
Я не знаю, какой ад любви пережила Тэффи, но такие произведения пишутся в аду совершенного одиночества, когда от самого ада, защищаются — улыбкой грусти и нежности, словно ребёнок от чудовищ — ручонкой своей.
Так, один весёлый человек на вечеринке, мило шутил, был ужасно нежен, все друзья дивились его настроению, подшучивали: уж не влюбился ли ты?
Все воспринимали его, сквозь призму его весёлого характера и прошлого, и лишь собака его подруги, оказалась умнее людей, она словно бы что-то почувствовала, подошла к нему и тихо положила свою карюю мордочку на его колени, хотя не делала так ни с кем, кроме хозяйки.
Все разошлись по домам. А утром… узнали с ужасом, что человек этот, так весело шутивший весь вечер — покончил с собой.
Роман Тэффи — имеет метафизическую глубину.
И как Андрей Платонов ввёл в плоть своего языка, пошлый абсурд стилистических, почти космических пустот советского «новояза», в который, как в чёрную дыру, срывались души, совесть, мечты, люди и даже целая страна, так и Тэффи, нежно пародируя детективные и авантюрные жанры в кино и литературе, пошлость эмигрантской жизни, вплела в сюжетность романа всю эту пёструю пустоту жизни, оттенив её мучительнейшей тоской по родной душе, по любви и нежности, в этом космическом одиночестве, под названием — жизнь.
И по контрасту, получился просто фантастический эффект теней и света, как на картинах Эль Греко.
Так у мальчика-маугли, воспитанного собаками, спустя года, уже прошедшего реабилитацию и лечение, на лице, сами собой, как мотыльки и пение птиц в весеннем саду, жили эмоции, вне зависимости от его слов.
Он мог говорить что-то печальное.. и вдруг, улыбнуться, и через миг, изобразить на лице — удивление, радость, непробудную печаль, и.. через миг, обернувшись на веточку за окном, удивиться ей навсегда, как долгожданному другу, и сразу забыть её, горько заплакав.
Тэффи в этом плане, уникальна и совершенно недооценена: она пошла дальше Достоевского, Чехова, Набокова и даже Платонова, хотя часто, ходит с Платоновым и Набоковым, по одним и тем же тропинкам, заросших светом звёзд, как травой (боже, ради такого фото я бы.. совершил маленькое преступление!).
Читая Тэффи, ты толком не знаешь, ты читаешь — ад, или рай, не знаешь, плакать тебе, или — смеяться, и ты порой ловишь себя на том, что, улыбаясь в аду, с робкой нежностью касаешься своей улыбки на лице, словно милого друга, тихо подсевшего к тебе на диванчик, разделить одиночество и.. жизнь.
Роман начинается с прелестной набоковской нотки потусторонности, и время, прошедшее с тех пор, сделало эту нотку романа, как вино, ещё более утончённым.
В машине, по вечернему Парижу, обгоняя луны фонарей, едут две девушки и мужчина.
Одна девушка, словно душа, отлетевшая от тела, с робким удивлением зависти смотрит шепчущие шорохи отношений мужчины и женщины: между ними что-то есть? Наверно..
Они высаживают Наташу и едут дальше, не важно, в рай или в ад, и не понятно, где высадили Наташу: в аду, раю, или просто у ночного кафе.
Наташа и её подруга — манекены.
Так, в начале 20-го века называли манекенщиц, но сейчас, в плане романа, это словно очаровательно обведено курсивом потусторонности.
В этом смысле, роман Тэффи, чем-то прелестно напоминает роман Набокова — Король, дама, валет, и пронзительный рассказ того же Набокова — Совершенство.
Я бы даже назвал этот роман, спиритуалистическим и нежным диалогом музы Тэффи, и музы Набокова: и звезда с звездою говорит..
Идея вроде не нова. Все мы, чуточку актёры в пьесе жизни. У Блока, в его Балаганчике, чудесно это схвачено: игрушечного человечка ранят шпагой, и он истекает.. клюквенным соком. Но ведь ему больно, и дело ведь не в крови, правда?
Тэффи, экзистенциально поднимает планку трагедии: и ладно бы мы были актёрами, это ещё не беда. Плохо, если сама пьеса — жизнь — дерьмо.
И что печальнее всего, в этой пошлой пьесе, манекены — не только люди, но и чувства дружбы, любви и т.д.
В романе, слова «я буду любить тебя вечно», «я хочу быть счастливой», «я хочу жить», так же пусты и нелепы, как дрожь озябшей веточки за окном, как случайный блик фары в тёмном окне, за которым, быть может, плачет человек, или даже умер, человек.
И даже песни о любви, срывающиеся с уст героев или певцов в кафе, доносятся словно из пещеры Аида, где мучаются тени: эти слова любви в песнях — словно хор древнегреческого рока, но этот хор не грозно поёт, пророчит, как принято, а.. почти истерически, с надрывчиком, улыбается — вот-вот заплачет! -, словно бы он понял последнюю тайну мира: в этой жизни, всё — комедия и пустые слова: и любовь и бог. Они никому не нужны в этой жизни, где все играют в любовь, веру, дружбу, вдохновение, истину..
Да, Тэффи показывает нам не просто жизнь эмигрантов, но настоящий — Ад, в котором мучаются, веселятся, любят, танцуют.. не люди, но тени людей, лишённых родины, смысла, души.
Ещё поэт Георгий ИвАнов, гениально сравнил жизнь эмигрантов, с грустными тенями на берегах Леты.. Сены, не важно.
Помните, как у Блока? — Как тяжко жить среди людей. и притворяться не погибшим..
Тэффи гениально подхватила эту блоковскую нотку, вознеся её высоко над землёй, почти покинув пределы земли.
То тут, то там, Тэффи подкидывает внимательному читателю, подсказки: вон та старушка в кафе, худая, с «мальчиком» — похожа на скелет, вон та парочка танцует, словно кости в гробу потревожили.
Все — мертвы.
Один из мертвецов догадывается об этом: правда жизни в том.. что очень скучно и пусто на свете.
Все — играют, кто — в человека, кто — в счастье, кто в любовь, творчество.
Вы задавались вопросом, чтобы вы сделали, если бы догадались, что.. вы — умерли, что бога нет, мира нет, истины — нет?
Скажем прямо: большинство людей, даже самых благочестивых, если бы осознало это, пустилось бы во все тяжкие.
Но были бы и те, — как наша героиня — для кого даже в мире без бога и истины, горит робкая, озябшая звёздочка — любви, пусть и умершей.
Да, в романе, все играют в жизнь и в любовь, и все словно бы боятся затихнуть на миг и оглянуться друг на друга в неверном свете луны — ах, в верном!! и почему лунный свет всегда в романах, неверный? За что так с ним? Лунный свет — вернее людей и жизни, — и увидеть свои черепа и кости.
И словно мягкий плеск вёсел, коснувшихся камышей на берегу Леты, доносятся призраки-шёпоты слов: люблю навсегда.. моя любимая…
Любовь, в непостоянном мире людей, где чувства живут недолго, тоже ведь, находится в аду.
И всё же, именно алый луч любви в тьме ада, является ариадновой ниточкой, и даже самые мёртвые и пустые души в романе, хотят любви, молят о любви.. пусть и по своему, нелепо, и вновь и вновь рвут эти спасительные ниточки, думая, что это ниточки кукловода.
Тэффи дала совершенно новое, экзистенциальное измерение «маленькому человеку» Пушкина, Гоголя, Достоевского.
Оказывается, маленький человек, может быть таким маленьким, что.. перестанет быть, человеком. По крайней мере, человеческое в нём будет мигать, словно перегоревшая лампочка в фонаре в тёмном парке, где может произойти всё что угодно: страшно жить в мире, где может произойти всё что угодно, правда? И любовь закончиться, и бог может быть распят (снова!).
И если Данте, встречает в Аду — Горация, своего гида по ужасам и грехам вселенной, то у Тэффи, милая Наташа (к слову, в возрасте Данте — «земную жизнь пройдя до половины» — ей 35), в аду своего женского одиночества, нося на себе платья чужие, словно душа — тела, в своих перевоплощениях, встречает в кафе таинственного незнакомца.
Как и положено в аду, Наташа не знает, влюблена она в него, или.. боится его.
Она не знает, кто он: музыкант? Жиголо? Маньяк? Шпион?
Словно сомнамбула, судьба Наташи влечётся к нему по накренившемуся карнизу жизни: так лунатика влечёт, к бездне, року, где разрешилась бы его судьба, жизнь, смерть и любовь.. не важно: иногда жизнь, так невыносимо тесна для крыльев нашей души, что хуже смерти, и хочется, чтобы она хоть чем-то разрешилась.
Незнакомец Наташи — призрак, а может даже.. ангел смерти, почти годящийся ей — в сыновья.
И этот момент в романе, любопытен. Экзистенциально любопытен.
Внимательный читатель подметит в романе андрогинный мотив зеркальности, свойственный аду: в Наташи есть две подруги: Шурочка и Мурочка. Мурочка — вечно в мужском костюме: у каждого, свой парный танец в аду: танец дружбы, любви, творчества..
Любопытно не в том даже прелестном смысле, что у женщины, в аду, приключился роман.. с «Горацием» ( у нашего героя, имя на туже букву — Гастон).
Фактически, это роман со смертью, с роком.
Только женщина, для которой, любовь — высшая форма бытия, может влюбиться — от отчаяния одиночества! — в ангела смерти, и заставить смерть и рок — влюбиться в себя, и даже.. заставить их, ласкать себя, словно бы блаженно забыв — прищурив крылья, — что они: смерть и рок.
Дело в другом. Наташа, в аду одиночества и гибнущей жизни, фактически, встречает свою юную душу.
Более того, она как бы встречает своего нерождённого сына, к которому испытывает странные чувства, на грани спиритуалистического инцеста и.. экзистенциального страха.
Так в древней Греции, матери знали, что родят от бога ребёнка, который станет.. их гибелью.
И они с ещё большей нежностью любили его, любили — как бы внахлёст, с обречённой нежностью, на какую только способна женщина, зная, что жизнь летит в никуда.
Так ведь иногда бывает и в любви, правда?
Так лунатики едут в поезде, несущемся в бездну.
В поезде уже никого нет, все спрыгнули с него или сошли, а два нежных лунатики, взявшись за руки, стоят на крыше, под несущимися облаками и звёздами, и улыбаются, встающей перед ними огромной бездне, словно чёрному солнцу.
Если бы Набоков был женщиной, он бы написал — Авантюрный роман (и ещё он написал бы изумительно нежный роман — Лолит: про мальчика и женщину за 40 лет — Гумбертшу).
С чего начался весь экзистенциальный трагизм приключений в романе?
С женской сумочки..
Да, именно с этого, самого таинственного предмета во вселенной, гораздо более таинственного, чем ящик Пандоры и шляпа.. поддатого факира, откуда он вытаскивает удивлённого кролика, или чью-то ногу, не менее удивлённую.
Женщина порой сама удивляется, как волшебник поневоле, тому, что она вытаскивает из сумочки.
Итак, пьяная и счастливая ручка Наташи, копалась в сумочке..
Так порой ночью, чтобы не разбудить любимого человека, поддатая женщина тихо открывает дверь и бесшумно разувается, как нежный вор, как призрак вора, и почти на балетных цыпочках крадётся вдоль стены, и.. наступает на хвост спящей кошки, плечом задевает вазу, чайник, бог знает как появившийся рядом с вазой, и.. самозабвенно падает на спящего возлюбленного, с грацией нежного вора с туфельками в руках.
Оба кричат. Трое — кошка ещё..
Так вот, пьяна ручка Наташи, переворачивает в сумочке, склянку с духами и ещё с чем-то — с судьбой? — , и деньги окрашиваются в зелёные пятна.
Потом, эти зеленоглазые деньги, будут выглядывать из разных мест в романе, пугая Наташу: но читатель, часто занимающий место ангела, особенно, выпив два бокала вина, грустно подметит, что это цвет водорослей, которых коснулась милая и озябшая ручка Наташи..
Более того, жизнь Наташи и её друзей, вся кутерьма любви и трагедий в романе, предстают как перевёрнутое с ног на голову, пьяное содержимое сумочки Наташи: почти космический хаос.
Вот я тут шучу в рецензии, пусть и грустно, показываю фокусы, и читатель может подумать, что я недалёкого и весёлого ума человек, а между тем, если бы мою рецензию прочитала Тэффи, она бы нежно меня обняла: потому что.. рецензия то, хорошая. Правда, хорошая.
В романе есть прелестный эпизод. Но если перед чтением выпить бокал вина, то он покажется — экзистенциальным.
ГГ играет на рояле. Он — враль и авантюрист. Вся его жизнь — ложь, но под его пальцами, вспыхивает неподдельная красота, настоящая жизнь, и Наташа дивится этому, как чуду.
Она думала, что он, по привычке, наврал и про то, что умеет играть на рояле, и сам Гастон, играя, словно бы дивится себе, что умеет играть.
Похоже на любовь, правда? Вот встретились два создания, два одиночества, ничем не примечательных, о них никто никогда не напишет книг, но.. нежность между ними, вспыхивает на кончиках их пальцев и уст, сиреневым светом, и если бы перевести его на язык людей, он равнялся бы стихам Пушкина, Есенина, Петрарки.
Понравилось, как Тэффи поиграла в романе с Капитанской дочкой Пушкина.
Кто подметит это, тот откроет дополнительные переулочки прочтения романа.
Даже имена героев, как у Пушкина. Почти: Наташа, на самом деле — Маша, А Гастон — почти Гринёв.
Моя нежная подруга, чудесно подметила, что роман, странно напоминает Миссис Дэллоуэй, Вирджинии Вулф.
Только в романе Тэффи, не поток сознания, как у Вулф, а.. поток женского сердца: весь мир, все его события, словно зрачок удивлённого, перепуганного ангела, сужаются до жаркой муки женского сердца.
Так вот, про тот самый экзистенциальный и тайный момент в романе.
Наташа и Гастон лежат в постели. Они раздеты, они прошли через ад. Они хотят обнажиться ещё больше, сбросив с себя, словно одежду — тело, ложь о себе (что иногда одно и то же, кстати), ложные имена и т.д.
Они хотят проникнуть друг в друга — глубоко и блаженно: навсегда, больше, чем положено в сексе.
Первая начинает Наташа.
Словно крылышко, прижавшись к плечу Гастона, она исповедуется ему, рассказывает ему своё сердце, ад и рай своей жизни.
Так исповедуются лишь раз в жизни: так исповедаться, значит — чуточку умереть.
Наташа замолкает. Её судьба, словно бы прикрыла глаза. Её в этот миг — нет, она вся — душа и ожидание, она ждёт, что любимый сейчас войдёт в неё, навсегда… расскажет о себе — всё всё, и двое — станут, одним целым.
И вот, Гастон начинает… вдохновенно врать о себе.
Наташа улыбается, потом тихо смеётся, гладит грудь Гастона, и тихие, тёплые слёзы текут по её лицу, как иногда бывает у женщин во время оргазма.
Но на само деле, за этим скрыта экзистенциальная боль: она совершенно, до бессмертия, внахлёст судьбы, обнажилась перед любимым, и он.. вошёл в неё — ложью и тьмой.
Это больше, чем изнасилование. Это больше — чем убийство.
Авантюрный роман… может, это о нашей жизни?
Главное, вовремя заметить, что мы — умерли.
А ещё лучше, не допускать, что мы — умерли, а наша жизнь, улыбки, ещё длятся зачем-то, куда-то, словно свет от погасшей звезды.
Пока мы любимы, мы — живы.
Быть может, Тэффи — это самый недооценённый мистик и философ в русской литературе, в весёлой маске Арлекина, скрывающей… её обожжённое сердце.
Тэффи словно бы говорит: жизни, как таковой — нет, это мираж и крик ребёнка во сне, а есть одна любовь.
А если и любви уже нет.. то — конец. Ничто уже в мире не имеет смысла: ни бог, ни милая природа, ни друзья, ни красоты искусства.
Остаётся просто грустно улыбнуться и посмотреть в лицо жизни, и.. проснуться от тёмного ужаса жизни (улыбка Тэффи — более загадочна, чем улыбка Джоконды)
Было бы, куда проснуться..
Главное, не снова, в своей одинокой постели, в старческих морщинках складочек, словно сама постель, тихо плакала, в тайне от вас, пока вы спали.
И лишь мордочка кота-непоседы, — милый, хвостатый ангел! -, тепло лизнёт ваше плечо, разбудив.
Потому что и ему тоже.. одиноко.
78 понравилось
