Джейн Эйр

Человеческим существа не дано пережить в этом мире полного счастья

Не по милу хорош, а хорош по милу

Жадность слушателя операжает речь рассказчика

-Говорят, сэр, раскаяние исцеляет.
-От них исцелить сможет только второе рождение

Ты хорош с теми, кто хорош с вами

Любите врагов ваших благословляйте проклиняющих вас, творите добро, ненавидящим и презирающим вас.

Есть ли что-нибудь более упрямое, чем юность?

Предупреждаю, вам нужно научиться скрывать свои мысли: я очень легко угадываю их.

• А плачу оттого, что я несчастна.
• Фу, какой стыд!

"А кроме того, в жизни есть другие радости, гораздо более волнующие и захватывающие; богатство - это нечто материальное, нечто целиком относящееся к внешней сфере жизни, в нем нет ничего идеального, все связанное с ним носит характер трезвого расчета; и таковы же соответствующие чувства. "

Если вы будете бояться людей, они не будут любить вас.

Сильное лицо избороздили морщины долгой скорби. Оно казалось погасшей лампой, которая ждёт, чтобы ее снова зажгли.

Какое восхитительное чувство! Моя натура расцветала в лучах его близости. Он вдыхал в меня жизнь, как и я в него.

Но быть его женой - всегда рядом с ним, и всегда подвластной, и всегда под надзором, вынужденной непрерывно гасить огонь моей натуры, прятать его внутри себя и не позволять вырываться даже единому крику, хотя пленное пламя пожирало бы один жизненно важный орган за другим, - вот это было бы нестерпимо.

Да, теперь я чувствую, что поступила правильно, когда последовала требованиям нравственных устоев и законов, презрев и подавив горяченный порыв, рожденный минутой безумия.

- Где Бог? Что такое Бог?

• Мой Творец и твой. И он никогда не уничтожит то, что сотворил.

Нет. Я знаю, что ни в чём не виновата, но этого мало: если другие не станут меня любить - я предпочту умереть, я не вынесу, Хелен, если останусь одна, всеми ненавидимая!

'And what is hell? Can you tell me that?'
'A pit full of fire.'
'And should you like to fall into that pit, and to be burning there for ever?'
'No, sir.'
'What must you do to avoid it?'
I deliberated a moment; my answer, when it did come, was objectionable: 'I must keep in good health, and not die.'

I know no medium: I never in my life have known any medium in my dealings with positive, hard characters, antagonistic to my own, between absolute submission and determined revolt. I have always faithfully observed the one, up to the very moment of bursting, sometimes with volcanic vehemence, into the other.