Пойди поставь сторожа

А знала только, что жалеет ровесников, которые жалуются на родителей, не давших им того, лишивших этого. Жалеет дам средних лет, которые после долгих сеансов психоанализа выясняли, что корни нынешних проблем растут из корней генеалогического древа; жалеет тех, кто называл своих отцов «стариканами», подразумевая, что не прощает этих неряшливых, возможно, попивающих, никчемных людей за то, как жестоко те их разочаровали.
Жалость ее была безбрежна; собственный мир – приволен и уютен.

Иногда, чтобы выжить, надо чуточку убить, а не убьешь... вот женщины в таких случаях плачут ночами напролет, изводя своих матерей.

Для меня, маленького гражданина этой страны, федеральное правительство - сплошь унылые коридоры и долгое сидение под дверью. Чем больше у нас есть, тем дольше мы ждем и тем больше устаем от ожидания.

Странно; похоже на физическую боль. Говорят, если нет больше сил сносить ее, тело само встает на свою защиту — и тогда выбивает пробки, и ты уже ничего не чувствуешь.

Если бы на этом свете выписывали счета за чувства и привязанности, полагала Джин-Луиза, у стойки регистрации в царствии небесном тетушка задержалась бы и потребовала компенсацию.

Она была и легкомысленна, и легка на подъем, но сказать, что с ней было легко, значило бы сильно погрешить против истины.

Не то чтобы молодежь нуждалась в понимании - в каждом поколении молодые люди одинаковые...

"У гадкого слова «предрассудок» и чистого слова «вера» много общего – и то, и другое берет начало там, где заканчивается разум." (Доктор Джек Финч)

Расисты опасаются рациональных доводов, потому что логика неизменно их побивает.

Что же за морок напал на людей, которых она так любила? Потому ли ей предстало всё так отчётливо, что она не варится в этом котле? Развивалось ли это постепенно, годами? Или было всегда, у неё под носом, а она просто не замечала? Нет, вот уж это нет. Что заставляет обычных людей во всю глотку выкрикивать мерзкие слова, отчего её близкие так ожесточились и зачерствели сердцем, что произносят слово «черномазый», невозможное прежде в их устах?

– Ты не различаешь цвета, Джин-Луиза, – сказал он. – Ты всегда такой была, такой и останешься. Для тебя разница между людьми заключается лишь в убеждениях, остроте ума, в характере и тому подобном. Тебе не приходилось смотреть на людей как на расу, а раса в наши дни – самая что ни на есть животрепещущая тема. Но ты и сейчас не способна мыслить расово. Ты видишь только людей.

Не займайтеся справами інших людей, поки не дасте ради своїм власним.

«Острів кожної людини, Джін-Луїзо, вартовий кожної людини – це її совість. Не існує такого поняття, як колективна совість».

Наши боги от нас далеки, Джин-Луиза. Им негоже снисходить к нам и до нас.

Черта не зови, не поможет.

разумеется, — так что давай-ка воздержимся. Каждый человек — остров, Джин-Луиза, каждый человек — сам сторож своей совести. Коллективной совести не существует.

Очень просто оглянуться и увидеть, какими были мы вчера или десять лет назад. Куда трудней увидеть, кто мы сейчас.

Поезда меняются, а кондукторы - нет

Може здатися, ніби людина є частиною чогось не надто гідного, на перший погляд, але не берися судити, доки ти не з'ясуєш усіх її мотивів. Людина може кипіти всередині, але вона знає, що лагідність іноді дієвіша за прояви люті. Людина може проклинати своїх ворогів, але мудріше їх знати.

Кажуть, коли вже терпіти несила, організм вмикає внутрішній захист, ти вирубаєшся і вже нічого не сприймаєш.