Пойди поставь сторожа

Кохання - єдина на світі річ, яка не допускає двозначності. Звісно, існують різновиди кохання, але в одному вони подібні - або любиш, або не любиш.

Упередження, брудне слово, і віра, чисте слово, мають дещо спільне: обидва починаються там, де закінчується розум і здоровий глузд.

Надеюсь, мир не заметит, а если и заметит, то вскоре забудет эти твои слова.

Каждому видится то, что хочется.

Давным-давно было время, когда покой осенял ее душу лишь в тот миг, когда она утром открывала глаза, и лишь до тех пор, пока не просыпалась полностью, – то есть на несколько секунд перед тем, как она наконец вставала и входила в ежедневный кошмар наяву.

– На ноги не смотри! – одернул ее доктор Финч. – Я же говорю: это как нести полную чашку кофе. Будешь смотреть на нее – обязательно прольешь.

- Честная власть в округе Мейкомб? Боюсь, граждане не переживут такого шока.

Кому много не надо, у того все вдоволь.

У слов «предрассудок» и «вера» много общего - и то, и другое берут начало там, где заканчивается разум.

Он так безмерно далек от нашего века, что даже не может сходить в нужник - он ходит в ватерклозет.

Единственный на белом свете человек, которому она доверяла полностью и безоговорочно, подвёл её; единственный человек, на которого она могла показать, сказав с непреложной убеждённостью, со всей определённостью: "Он - джентльмен, джентльмен до мозга костей", предал её, предал открыто, бесстыдно и подло.

-Мельбурн заметил однажды, что у правительства - всего две задачи: предотвращать преступления и обеспечивать выполнение договорных обязательств. А я бы, раз уж поневоле оказался в двадцатом веке, добавил еще третью - обеспечивать обществу защиту.
-Очень туманное заявление.
-Весьма. Дает слишком много свободы.

Нигде не найдешь людей лучше, чем Нью-Йорке...Там, в Нью-Йорке, любому человеку свободно.

Каждой женщине в этом мире нужно, чтобы рядом был сильный мужчина, который читал бы в её душе. как в открытой книге, и был не просто влюбленный, а - "не дремлет и не спит хранящий Израиля". Глупо, скажи, а?

У-у-у-у! – провыл Дилл из-под двуспальной простыни, в которой он прорезал дырки для глаз. Потом вскинул руки над головой и подскочил к Джин-Луизе: – Ну чего? Готова? Шевелись, Джим, а то жарко мне.
– Вот неймется человеку, – сказал Джим. – А ты кто будешь?
– Я буду Святой Дух, – скромно сказал Дилл.

Ты пойми, флиртовать с молодым человеком - одно, а выйти за него замуж - совсем другое.

"Наши боги от нас далеки, Джин-Луиза. Им негоже нисходить к нам и до нас."

В старом доме, он молча сидел в гостиной, слушая уютное журчание разговоров о том, что Господь каждому дает ношу по силам, а потом вдруг сказал: "От моей плечи ломит нестерпимо. Есть в этом доме виски?"

- Я одного опасаюсь — что правительство в этой стране когда-нибудь обретет такую чудовищную мощь, что маленький человек будет просто растоптан, и жить здесь станет незачем. Лишь одно отличает нашу Америку от прочего утомленного мира: здесь человек захочет — может дойти, докуда его доведут мозги, а захочет — может и к чёрту пойти, причем первый путь будет не намного длинней.

Отец утверждал, что выпускнику юридического колледжа нужно еще пять лет, чтобы изучить право: два года - на экономику, еще два - освоить принятый в Алабаме порядок подачи кассаций и еще год – чтобы перечесть Библию и Шекспира. После этого человек полностью оснащен и ему ничего не страшно.