Пойди поставь сторожа

- Генри, как тв уживаешься с самим собой?

• Легко. Иногда достаточно просто не афишировать свои взгляды, только и всего.

"Каждый человек – остров, Джин-Луиза, каждый человек – сам сторож своей совести. Коллективной совести не существует." (Доктор Джек Финч)

И для меня непостижимая загадка — как негры умудряются сохранять человеческие черты, после того как им добрых сто лет внушали, что они — не люди. Любопытно было бы взглянуть, какое чудо сотворит одна неделя уважения…

— Знаешь, я ведь был на Первой мировой, — сказал мистер Фред. — За границу меня не отправили, но эту страну я повидал вдосталь. И домой меня не тянуло, так что после войны я еще лет десять по Америке колесил, но, знаешь, чем дольше меня не было, тем сильней я тосковал по Мейкомбу. И понял однажды: либо вернусь, либо умру. Родина у человека где-то в костях сидит.

Я не могу переспать с человеком, чьи взгляды не разделяю.

Друзья нуждаются в тебе, когда ошибаются. Когда они правы, ты им ни к чему.

всякая власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно

Спасибо зп тепло ваших рук, как однажды холодным утром сказала корова молочнику

Он хотел, чтобы ты одного за другим разбила своих идолов. Он позволил тебе низвести его до человека.

В ушах Джин Луизы звучал негромкий голос отца, оставшийся в теплом уютном прошлом: «Джентльмены, я верю одному единственному лозунгу, и лозунг этот таков: “Равные права – всем, особые привилегии – никому”».

Просто я до ужаса боюсь, что если выйду за неподходящего человека, вляпаюсь во что-то подобное… Ну, мне не подходящего. Я ведь такая же, как все женщины, ошибусь – и он, показав рекордное время, превратит меня в визгливую стерву.

Джин-Луиза была из тех, кто обнаружив простой путь, непременно выбирает сложный.

- Что?

• Я сказал, что горжусь тобой.
• Я тебя не понимаю. Я не понимаю людей и, наверно, никогда не пойму.
• Ну, знаешь ли, я всегда надеялся, что моя дочь будет неуступчиво и твердо отстаивать то, что считает верным. Не дрогнет и не спасует – в первую очередь передо мной.

Рождение человека — очень, знаешь ли, неприятное дело. Неопрятное, чрезвычайно болезненное, иногда — рискованное. Всегда — кровавое. Вот и цивилизация так же.

... И домой меня не тянуло, так что после войны я еще лет десять по Америке колесил, но, знаешь, чем дольше меня не было, тем сильнее я тосковал по Мейкомбу. И понял однажды: либо вернусь, либо умру. Родина-то у человека где-то в костях сидит.