Цитаты из книги Unschuld

Счастливые люди не лгут.

Не говорите мне о ненависти, если вы не состояли в браке. Только любовь, только годы сопереживания, отождествления, сочувствия могут так глубоко укоренить в твоем сердце другое существо, что от ненависти к нему избавиться совершенно невозможно; особенно если больше всего ненавидишь в этом существе его уязвимость перед тем, что ты делаешь. Любовь упорствует, и вместе с ней упорствует ненависть. Даже ненавидеть собственное сердце - не помогает.

Глупость принимает себя за ум, а ум сознает собственную глупость.

Моя любовь была как мотор подержанной машины за сто долларов: его никто не просит заводиться, а он заводится и заводится.

Электронная почта тем нехороша, что письмо можно стереть – и только; его нельзя смять, кинуть на пол, растоптать, разорвать, сжечь.

Андреас был поражен контрастом между любовью и вожделением. Любовь оказалась чем-то душевыматывающим, перекручивающим живот, диковинно клаустрофобным: словно в него втолкнули безмерность - безмерный вес, безмерные возможности, - оставив для нее единственный узенький выход - бледную дрожащую девочку в плохом дождевике. Прикоснуться к ней - у него и мысли такой не было. Побуждение было - броситься к ее ногам.

Я начинаю думать, что рай - это не вечное блаженство. Скорее наоборот: в ощущении блаженства есть что-то вечное. Вечной жизни нет, время есть время, но можно выскочить из времени, если тебе хорошо, потому что тогда время теряет значение.

Облегчение душевной боли было таким освобождающим, что возникло ощущение добавочного времени в футболе: все вперёд, в атаку, спасать игру, пан или пропал.

Довольно часто она чувствовала потребность растянуть ту смирительную рубашку, в которую обстоятельства загнали её два года назад, проверить, не окажутся ли на этот раз податливее рукава. Но рубашка неизменно оказывалась столь же тугой, как прежде.

Не то чтобы Пип нравилось высмеивать маму с её болячками, но любой их разговор был чреват "моральным риском" – этот весьма полезный термин девушка усвоила, когда изучала в колледже экономику. В материнской экономике она была чем-то вроде очень крупного банка, чьё банкротство совершенно недопустимо, или ценнейшим сотрудником, которого невозможно уволить за нахальство, потому что без него не обойтись.

Пониже, на лугу у речного переката, где вода обтекала валуны, большой дятел долбил полое дерево. Мимо красной скалы, обрывавшейся отвесной стеной, паря, пролетел орлиный канюк. Тёплые воздушные потоки позднего утра тревожили листву придорожного леса, творя такой тонкий, такой непредсказуемо-подвижный узор света и тени, что никакой компьютер на свете не смог бы его смоделировать. Даже локально, даже в самом малом природа превращает информационные технологии в посмешище.

Держат зло слабые люди. Сильные - прощают.

— Вот две истины, касающиеся популярности, — сказал он. — Во-первых, она делает тебя очень одиноким. Во-вторых, окружающие постоянно проецируют себя на тебя. Это-то отчасти и делает тебя таким одиноким. Ты как бы и не человек даже. Ты всего лишь объект, на который люди проецируют свой идеализм, свой гнев или что-то там ещё.

С некоторых пор я штатный депрессивный сотрудник, это, можно сказать, моя главная обязанность. Все остальные смотрят на меня, думают "Слава Богу, со мной такого не происходит", и им хорошо.

– Я потому сюда прихожу, что здесь – это нигде. Приятно побыть нигде.
– Да, нигде не найдешь такого нигде, как здесь.

Она была подвижным дестабилизирующим фактором, этакой шальной боеголовкой.