Когда бог был кроликом

– Ты веришь в Бога, Артур?
– Верю ли я в старичка с бородой, который сидит на облаке и судит нас, смертных, сверяясь со списком из десяти пунктов? Нет, милая Элли, конечно нет!

которые были чем-то похожи на нас: тот же коллаж из полезного и непрактичного, вдохновенного и будничного.

Пойми, ты был единственным человеком, который знал всё. Потому что ты был рядом. Ты был моим свидетелем. Если моя жизнь периодически превращается к черт-те во что, то ты хотя бы знал причины. Причины ведь есть. Я всегда могла посмотреть на тебя и подумать: по крайней мере, он знает, в чём тут дело. А сейчас я этого не могу и мне страшно одиноко. Прости меня. Всё это уже бессмысленно, да?

Через несколько дней, после того как у него отрезали ухо, он проснулся поздно, ближе к вечеру, подтянулся и увидел, что во дворе высадили маленькое лимонное деревце. Уже темнело, и лимоны на нём, казалось, светились в сумерках и были невыразимо прекрасны. Они соблазняли его своим видом, а ветерок приносил запах кофе, духов и мяты, и на минуту он успокоился и почувствовал, что всё будет хорошо: за окном его комната текла жизнь, и она была прекрасна, а пока жизнь прекрасна, в ней есть и надежда.

Но больше всего я писала о нём – теперь я называла его Максом, – о моём брате, о нашем друге, о котором ничего не было известно вот уже десять дней. Я писала о том, что потеряла тем утром. О свидетеле моей души, о своей детской тени, о тех времена, когда мечты были маленькими и исполнимыми. Когда конфеты стоили пени, а бог был кроликом.

Я поднялась с травы и побежала к дому, по лестнице в верхней комнаты, чтобы взбивать там подушки, разглаживать простыни, наливать в кувшины воду и расставлять цветы – всё это просто для того, чтобы быть рядом с ней; быть с ней, зная, что есть вещи, о которых я никогда не смогу рассказать ей.

Последнее время я часто испытывала что-то подобное, то и дело оглядывалось назад и ощущала неразрывную связь всего совсем. Возможно, виной тому был приближающийся новый год, до которого оставалось всего четыре с половиной месяца: тогда часы покажут ноль часов и ноль минут, и всё начнётся заново, вернее, могло бы начаться заново, но так не будет, и я это знала. Так никогда не бывает. Мир останется прежним, только становится немного хуже.

—На чем я остановился?
Я на минуту задумалась и тихо подсказала:
—На страдании.

Потребность быть запомненным сильнее, чем потребность помнить

“Сміятися,  плакати... Хіба це не те саме?”

Тому, хто знає «навіщо жити», байдуже «як жити»

- Скажи, Ширли Бэсси - лесбиянка?

• Думаю, что нет, - засмеялась Нэнси. - А что?
• А Элис Купер?
• Нет. Точно нет.
• А Ванесса Редгрейв?
• Нет.
• А "АББА"?
• Кто их них?
• Все.
• По-моему, нет.
• Ни один?
• Нет. А почему ты спрашиваешь, детка?
• Мне надо для школьной работы.
• Правда?

Это было не просто так.

Люди делятся на дающих и берущих.

Они жили во временном мире временных мужчин;в мире,который было так же просто разрушить ити заново собрать,как конструктор«Лего».

Тебе совсем не обязательно ходить в воскресную школу или в церковь, чтобы Бог тебя любил. И чтобы все остальные тебя любили.