Судьба барабанщика

Хотела написать большую рецензию на тему, почему это произведение показалось мне ужасным, но не буду. Просто не хочу тратить на это свое время.

Окончательно убедилась, что Аркадий Гайдар - не мое совсем. Ну, не считаю я советское детство счастливым. Ну, не привлекают меня образцовые советские женщины, больше похожие на деревянных кукол. И красноармейцы, толкающие шестилетнему ребенку речи про белогвардейскую сволочь, чудаков попов в черном халате (блин, халате!) и Ворошилове, тоже не привлекают. И невоспитанные дети, которые никогда не услышат от родителей человеческих слов - только попреки и нравоучения. У психологов еще много лет работа не закончится, столько травм прекрасное советское детство оставило в душах людей.

После прочтения "Голубой чашки" у меня осталось много вопросов. Например, зачем это переиздают? Кто сегодня это произведение будет читать своим детям? А главное зачем? Там же отношений "взрослый - ребенок" практически нет, зато дофига пропаганды. И я, кажется, догадалась, отчего разбилась голубая чашка - от того, что в нее запихнули кучу вранья.

Несколько слов об обложке

В  детстве мне эта повесть Гайдара про «лучший пионерский лагерь» не нравилась, но тогда я не смог бы объяснить, почему. А сейчас понимаю: я не нашёл там главного героя. Некому сопереживать. Есть несколько персонажей, которые чаще прочих мелькают на первом плане, но все они какие-то странные; в каждом есть что-то настораживающее читателя.

Вот Натка Шегалова - юная комсомолка из совпартшколы, направленная «на пионерработу». Уже на первых страницах повести выясняется, что занята она не своим делом.

Далее высокопоставленный дядюшка читает Натке мораль. Смысл такой: делай честно, что велели, старайся, подучись, подтянись, и всё получится. В СССР начала 1930-х годов каждый сознательный гражданин считается годным на всё, и Гайдар эту идеологическую догму пропагандирует. Наличие или отсутствие индивидуальной предрасположенности к какому-либо виду деятельности попросту игнорируется; более того, отрицается даже сама возможность существования такой предрасположенности. Это Советская Страна, ребята, а не какое-нибудь там Проклятое Буржуинство, где талантливые люди делают то, что у них лучше всего получается, и извлекают из этого деньги...

Вскоре автор вводит в действие двух новых лиц: это молодой инженер Ганин, «высокий, сероглазый, с крестообразным шрамом ниже левого виска», и его шестилетний сын Алька, белокурый и темноглазый. Ниже выясняется, что в Гражданскую войну Ганин был юным красноармейцем, то есть лет ему должно быть на момент действия что-то чуть за тридцать. Мужчина в полном расцвете сил... командир запаса, инженер... в кармане у него браунинг... и шрам вроде бы должен придать ему брутальности... но выглядит он в повести довольно бледно. Не проницателен, в упор не видит орудующего совсем рядом классового врага. Симпатизировать такому человеку трудно.

Сын инженера очень мил, но почему-то наделён автором уровнем интеллектуального развития, который тянет лет на десять (хотя по сюжету Альке только шесть). Среди прочего, ему приписывается знаменитая вставная «Сказка о Мальчише-Кибальчише». Но тут Гайдар явно осознал, что перегнул палку, поэтому «Алькину сказку» пересказывает пионервожатая, а предполагаемый автор-дошколёнок сидит рядом и подбадривает («Так, Натка, так... Ещё лучше, чем так»). В финале выясняется, что этому милому и не по годам развитому мальчику отведена роль сакральной жертвы в противоборстве с недобитыми врагами (надо же выбить слезу у чувствительного читателя). Литературный приём дешёвый и недостойный, тем паче что гибель Альки не мотивирована развитием действия, выглядит случайной и необязательной. Первые читатели протестовали; ответ Гайдара достоин того, чтобы его воспроизвести.

Но самое удивительное в этой повести - образ матери-героини. В СССР, как известно, существовал орден с таким названием, но появился он лишь в 1944 г., то есть после тяжелейших демографических потерь в первые три года войны. Награждались орденом и почётным званием «Мать-героиня» женщины, родившие и воспитавшие 10 и более детей. То есть коммунистическое руководство СССР осознало наконец, зачем в природе существует женщина... Что ж - лучше поздно, чем никогда. Но десятью годами раньше, когда Гайдар писал обсуждаемую повесть, представление о матери-героине было совсем иным. И писатель навязывает читателю это представление с первых страниц, очень напористо и с крайней беззастенчивостью.

По пути в Крым Натка находит в вагоне-ресторане забытый кем-то прошлогодний журнал и от нечего делать начинает листать его.

Довоенная карта Молдавской АССР. Бессарабия изображается как территория, оккупированная Румынией.

Ниже выясняется, что погибшая в кишинёвской тюрьме Марица Маргулис - жена инженера Ганина и мать Альки. Странно, что сын молдавской еврейки белобрысый... но так лучше для формирования образа невинного агнца, предназначенного на заклание.

Семейная жизнь Ганиных крайне своеобразна.

Вот вам и всё, дорогие читатели. «Я тебя люблю, сыночек, но подрывную работу у себя в Румынии, в пользу соседнего враждебного государства, люблю ещё больше. Ты тут оставайся с папой, а я поеду доделывать свои шпионские дела». Вот эта самозабвенная шпионка и есть мать-героиня образца 1934 года. По крайней мере, в представлении Гайдара.

... А как же пионеры? Действие происходит ведь в «лучшем пионерском лагере», в котором легко угадывается Артек.

Есть там пионеры. Лучше всех вышли у Гайдара два озорных друга, Владька и Толька. Что хорошо в советской литературе - там никто заведомо не будет 3,14дорасить: если пионеры друзья, то они в самом деле друзья, а не какие-нибудь там... ну, вы поняли. Владик - фантазёр и заводила, потенциальный лидер; вообще он явно не такой, как другие пионеры: то и дело своевольничает, выбивается из коллектива. Однако роль его в повести второстепенная, а польское происхождение не добавляет образу убедительности. Польша времён Пилсудского - страна с антикоммунистическими и антисемитскими настроениями, господствующими практически безраздельно. А семья Владика, судя по его собственным рассказам, почему-то сплошь состоит из отщепенцев: все коммунисты, и все, естественно, сидят (даже юная сестра, и та уже «в третий раз сидит»). Как Владик попал в СССР, как оказался в «лучшем пионерском лагере» - не поясняется. Зато вполне очевидно, что поляк он - только по происхождению: лояльным гражданином своей страны он уже никогда не будет, поскольку насквозь пропитан коммунистическим духом. Да он ещё и воинствующий филосемит (или, если угодно, интернационалист): когда незнакомый парень дурно отзывается о евреях и употребляет запретное в СССР слово «жид», Владик кидается в драку и обращает сильнейшего противника в бегство. Что ж, такие Владики советским коммунистам очень сгодятся со временем: товар штучный.

Все прочие пионеры у Гайдара обрисованы скуповато и играют роль статистов.

В целом «Военная тайна» относится к литературным произведениям, прочно застрявшим в своей эпохе. Уже в 1974 г. эта повесть вызвала у меня, 11-летнего советского пионера, некоторое недоумение; что же говорить о нынешнем времени. Не могу представить себе психически здорового человека, которому такое может понравиться.

Гайдар - это писатель детства, поэтому к его книгам отношение трепетное заранее. Но эта книжка меня немного разочаровала. Нет, первая часть вполне хороша. Она как раз соответствует заявленному названию - описывается жизнь героя в школьные годы. И там поведение героя соответствует его возрасту.
А вот с момента, когда он покидает свой дом, герой словно становится младше. Я все понимаю, но в наивность и глуповатость подростка 15 лет того времени поверить не очень получается. В легкомысленность поступков, желание выпендриться перед товарищами, взгляд на войну сквозь "розовые очки"... В это верится.
У книги есть несомненный плюс - она почти лишена идейности. Пропаганды тут совсем не ощущается. Автор довольно честно показывает реальное положение дел. Бойцы Красной армии показаны как самые разные люди, в том числе и грубые, злобные, вороватые, трусливые...
Честно говоря, если бы книга имела первоначальное название "Обыкновенная биография", то я бы оценила ее несколько выше, так как ожидания от книги были бы другими.

«А жизнь, товарищи, была хорошая!» И дата: 1936.
Эту фразу, заключительную в "Голубой чашке", ругают зло.
А я не буду. Зачем? И почему, скажите, всем должна быть нехороша жизнь в 36-м? А что, если на дворе лето, на улице мальчишки ссорятся, "в огороде ходит сторож полей", а дома у сторожа шастает смешной трехлетний увалень – по малиннику без штанов! – в реке прозрачная вода, с собой у вас пряники и яблоко, а идете вы с папой, и вам шесть лет? Почему слова «а жизнь, товарищи, была хорошая» обязательно означают что-то масштабное, как мировая революция? Почему это не может значить ощущение безграничного счастья, которое охватывает взрослого, уже чуть усталого человека, когда он возвращается домой после долгой прогулки с дочерью?
На первый взгляд семья странная: к маме приезжают какие-то летчики, мама ходит их провожать, а папа с дочкой, не бившие, между прочим, голубой чашки, уходят от мамы с дачи куда глаза глядят.
Чудесный папа: он послушно идет с ребенком на весь день, и это ему не в тягость. И он ей показывает, как чудесен мир вокруг, а вокруг тридцать шестой.
Именно папа меня восхищал. Совсем не по тому времени папа. Не пуганый, не вскидывающийся нервным оленем, как в нынешних книгах о тридцатых. Не строгий и негнущийся революционер, как в тех.
Они берут яблоко, пряники и табак и обижаются на Марусю за голубую чашку. Уходят.
Они встречают на своем пути много интересного и важного и радуются хорошему дню. Большой человек и маленький.
Светлана и ее папа напоминают мне комдива Котова и его дочь Надю из «Утомленных солнцем»: те же трогательные отношения, та же умная непосредственность ребенка, тот же большой и внимательный отец. Та же интересная, но тревожная витиеватость летнего дня, даже год и пейзаж те же.

Обычно этот рассказ считают детским и включают в детские сборники. Ну правда, написано просто, ребенку все понятно, пионер Сашка Букамашкин, толстый смешной сын Федор, героиня – маленькая девочка, мама, красивая, добрая, любимая, папа, сильный, смелый, добрый, все хорошо кончается... Когда читатель переходит в возраст продвинутого подростка (некоторые так и застревают на этом этапе), он легко предает радости детства, с пренебрежением заявляя – «совковая фигня, ерунда какая-то».
Но с реальным взрослением, читатель начинает понимать, что это совершенно дивный рассказ. Это история одного дня папы и дочки. Это целый мир, открытый ребенку. Это умение находить радость везде. Вон мельница, вон люди идут с работы, вон солдаты проводят учение. Конечно, наши люди самые хорошие, наши солдаты самые смелые, наша страна самая лучшая. А как иначе?
А вот папа рассказывает, и наверное уже не первый раз, как они с мамой познакомились. Это же захватывает – он ее спас и она его полюбила. И неважно, от кого он ее спас. Есть плохие, есть хорошие, конечно же папа и мама –хорошие! Это же счастье – такая история, это можно слушать и слушать.
Такое безмятежное летнее счастье, которое длится так недолго. А когда ты уже знаешь, насколько недолго, оно становится особенно важным и ценным.

Когда-то, в далекие ...ые годы (прошлое столетие, как сообщил мне радостно сын, разобравшийся на истории со шкалой времени), зачитывалась я книгами Аркадия Гайдара. Нравились мне они безумно: беспокойное что-то в них было и светлое одновременно. Сгущались тучи над главными героями, нелегкая была жизнь, но сквозь тучи проглядывало солнышко, и среди всех невзгод отыскивался все же правильный путь. И школьники жили вроде так же, как все школьники во всех книгах, только их «книжная» жизнь была как будто «не понарошку», как будто всерьез. И переживала я за героев Гайдара всерьез; когда была уже прочитана и закрыта книга, долго еще что-то тревожило, бередило мою душу.

Но это было тогда.
Сегодня иные ценности, иная жизнь... Другие герои и другие устремления. И книги дети читают другие, что вполне естественно. Но, будучи уверена в том, что «доброе, вечное» – оно на века, я отважилась в очередной раз дать сыну книгу из моего детства. А перед этим сама перечитала ее, тем более что сюжет был основательно подзабыт.
Было интересно! Было также тревожно (правда, уже другая, материнская, наверное, тревога, преобладала), было также обидно и хотелось также надеяться, что все закончится хорошо – хотя бы для Сергея... По-прежнему меня задевали обман, предательство людей, входящих в жизнь главного героя и влияющих на нее (да еще как!!!) – а казалось бы, случайные люди... Говорю «по-прежнему», потому что, в отличие от Сергея, я уже знаю, что не всякий друг – друг, не всякий добрый советчик желает добра... Я уже знаю, что в 9 случаях их 10 обещание завтра с утра начать новую жизнь обречено на провал. Я уже смотрела на все происходящее не глазами Сережиной сверстницы, а глазами взрослого человека, и удивлялась на такую незлобивую светлую детскую душу. И в конце концов мне тоже захотелось, вопреки всему – вопреки жизненному опыту, вопреки статистике про 9 из 10, – поверить, как в детстве, в этот десятый, исключительный случай. Мне тоже захотелось жить надеждой – тот же жизненный опыт подсказывал мне, что должна же истина восторжествовать.
И вот, когда я уже полностью перешла на сторону главного героя (в смысле надежды на лучшее), что было весьма нелогично (признаю это, так как клубок из лжи, страха и «откладывания на потом» запутывался все больше), вдруг прогремел этот выстрел...

P.S. Всем, кто опасается, что будет слишком много советской пропаганды, коммунистических призывов и ура-патриотизма, скажу – Гайдар этим не грешит. Сегодняшним детям, на мой взгляд, можно и НУЖНО его читать. Ну а понравится ли им – это уже другой вопрос. Сама же я обязательно перечитаю некогда любимые произведения Гайдара. Уже не для того, чтобы потом предложить сыну – просто для себя.

Если «Военная тайна» мне в детстве просто не нравилась, то «Судьбу барабанщика» я вообще терпеть не мог. Я люблю сопереживать герою, а 14-летний Серёжа Щербачёв, от лица которого ведётся повествование, ни малейшего сочувствия не вызывает. Слушком уж легко его водят за нос все, кому не лень. Напрасно Гайдара считают знатоком детской психологии: уровень развития, который демонстрирует герой повести, соответствует примерно 10 годам, но никак не объявленному 14-летнему возрасту. Ему в комсомол пора вступать, а он страшно горд, что его «наконец-то поставили» старшим барабанщиком пионеротряда... В учёбе он отстаёт, книг не читает, а когда по ходу действия записывается в библиотеку и пару книжек всё-таки берёт, его выбор оказывается совершенно детским (одну книжку «барабанщик» начинает читать, и по содержанию нам становится ясно, что она предназначена для младшего школьного возраста). При этом текст повести формально представляет собой как бы продукт творчества этого мальчика, его собственный рассказ о своих злоключениях. И здесь он предстаёт отнюдь не умственно отсталым, чего следовало бы ожидать по описываемым безумным поступкам, а наблюдательным, ироничным, с прекрасной памятью и очень развитой, гладкой, грамотной речью. В общем, таких странных мальчиков не бывает и быть не может: это литературный фантом.

Но если образ главного героя автору не удался, то с идеологией у него традиционно всё в порядке. Повесть написана в 1937-1938 гг., то есть на пике «большого террора», в обстановке шпиономании и активных поисков затаившихся врагов.

Будучи одним из самых твердолобых советских пропагандистов, Гайдар явно считал своим долгом убедить и самого себя, и юных читателей, что всё идёт как надо. У нас ведь, в прекрасной Советской стране, зазря никого не сажают... Касаться политики, в силу сложной политической обстановки, было бы чистым безумием, и Гайдар изящно сманеврировал: в повести отец «барабанщика», которого по замыслу непременно должны арестовать и посадить, совершает банальное экономическое преступление, да и то не корысти ради, а лишь по слабоволию, из-за стремления угодить молодой жене (всё зло, как известно, от баб). Оставшись без присмотра взрослых, «барабанщик» сперва попадает под влияние местной шпаны, а затем и вовсе оказывается игрушкой в руках загадочного человека, выдающего себя за его дядю (кто он на самом деле, читатель догадывается гораздо быстрее, чем тупенький рассказчик).

Впрочем, когда к «барабанщику» приходит прозрение, он проявляет характер и ведёт себя отважно, как и положено всякому советскому пионеру. Финал счастливый: враги уничтожены; раненый в перестрелке с ними «барабанщик» выздоравливает; отец, проявивший в лагере трудовую доблесть, досрочно освобождён, встречается с сыном, и они начинают новую жизнь.

Всю эту милую апологию репрессий чуть было не зарубила непредсказуемая советская цензура, и Гайдар, надо полагать, натерпелся страху (если верить биографу, он три месяца жил в ожидании ареста). Но компетентные люди разобрались, что к чему, и вместо ареста последовало награждение орденом «Знак Почёта». Гайдар немедленно его нацепил, и после уже никогда не снимал.

В общем, всё получилось. Повесть «пошла», и в дальнейшем этой «Судьбой барабанщика» морочили голову не одному поколению советских детей (в том числе и в двух киноверсиях, 1955 и 1976 гг.).

И вполне успешно морочили, судя по числу поклонников этой повести.

Эта повесть – самая читаемая мной в детстве.

В ней я всегда видела один неоконченный сюжет, мне казалось, он Гайдаром намечен, даже, наверное, продуман, но из-за целевой аудитории обойден. Этот сюжет – история отношений Натки и Сергея Ганина, отца Альки. Почему-то мне еще тогда, в классе третьем, казалось, что что-то между ними, усталым инженером и звонкой комсомолкой, было. Показалось?

Вообще, книга необычная. Я ее постоянно терзала в начальной школе: многие вещи были не до конца понятными, часто нелогичными, и оттого книга была такой притягательной.

И дело не только в том, что у Гайдара поднялась рука убить такого светлого мальчиша-дошколенка, а я переживала, что вырвали ребенку динамитом могилу в скале, залили ребенка бетоном накрепко и оставили с красным флагом.

И даже не в этом противоречивом эпизоде воспоминаний Ганина о гражданской: «…Но что это шумит впереди на дороге? <…>Это тревога, это белые.
И тотчас же погас костёр, лязгнули расхваченные винтовки, а изменник Каплаухов тайно разорвал партийный билет.
— Это беженцы! — крикнул возвратившийся Сергей. — Это не белые, а просто беженцы. <…>
И тогда всем стало так радостно и смешно, что, наскоро расстреляв проклятого Каплаухова, вздули они яркие костры и весело пили чай, угощая хлебом беженских мальчишек и девочек, которые смотрели на них огромными доверчивыми глазами».
Показательный отрывок: всем стало радостно, потому и по-человечески струсившего расстреляли наскоро, тоже весело. А то как же еще предателей расстреливать, жалеть, что ли?..
Меня очень смущал образ мамы мальчиша, румынской революционерки Марицы Маргулис. У Гайдара мама Альки – это женщина, которая ответственность за румынскую революцию ощущала острее, нежели ответственность за маленького сына. Муж Марицы, Ганин тоже ставил меня в тупик: он воспитывает ребенка, а жену отпускает подрывать буржуазные устои – где логика, кто здесь, в конце концов, мужчина?
Еще бередили душу пылкие детские отношения, к которым Гайдар намертво приклеил эпитет «крепкий»: они крепко дружили, крепко ругались, крепко переживали, крепко плакали. Это сейчас я вижу в этом наречии стилистическую мощь, а тогда оно меня беспокоило, что ли.
А уж про сказку о той самой военной тайне и говорить нечего. Странные классово сознательные мальчиши в лапастых буденовках, но босые; звери-буржуины, не щадящие дошкольников; под корень истребленное трудоспособное мужское население – и ни одной женщины не упомянуто; ребенок, до того оголодавший и от гражданской уставший, что согласился на роль Плохиша, лишь бы поесть вволю и пожить спокойно.

Книгу я люблю и раз в год перечитываю. Можно долго раскапывать старые могилы и искать скелеты в шкафу у Гайдара: рукопожатность от самого великого и усатого, продуманный brain washing и бодрые лозунги в самое не-бодрое время, но эта проза… Каждое предложение – как умело выпущенная пуля.