Почему я верю. Простые ответы на сложные вопросы

И слишком опираться на свой разум в вопросах веры – небезопасно. Почему? Когда так происходит, Бог из Бога Живого может превратиться для человека в «идею о Боге». Это то, что происходило в западном рациональном сознании начиная с позднего Средневековья: сначала Бог превращается в идею Бога, потом, как следствие, подвижничество замирает, целомудрие заменяется сначала легким, потом более сильным развратом, пост уступает чревоугодию, любые виды аскезы отметаются как ненужные, литургическая жизнь угасает, молитва слабеет, милостыня прекращается… Все это происходит тогда, когда вера начинает «жить» только в голове.

Тому, кто занят разумно, все послужит на благо: телефон, компьютер, лифт, метро, транспортное средство. Но когда люди не используют эти короткие периоды комфортного жития, данного им, Господь возвращает их в период ручного плуга и тягловой силы. Мы к этому вполне можем вернуться.

В каких бы условиях человек ни жил, он должен всю жизнь спрашивать, где Господь, быть нравственным существом, исходя из памяти о Боге. Не может быть автономной нравственности. «Пусть Бог меня не трогает, я буду доброй без него!» – это нравственность, придуманная дьяволом. Если же ты помнишь Бога и хочешь выстроить свою жизнь исходя из

Божиих законов, тогда тебе будет полезно быть и царем, и вельможей, и военачальником, и хлебопашцем, и офисным сотрудником, и работником культуры, – кем угодно. Ты найдешь свою нишу.

А если человек не думает о Боге, любое благо обращается для него во зло.

Почему легок Великий пост

– Неужели с IV века ничего не поменялось?

– Принципиально человек с IV века не поменялся. Но исполнение того, что правильно, стало затруднительным.

Почему? Представим, что мы имели бы возможность сделать следующее: зная, сколько праведников проживает в том или ином населенном пункте, проверить в нем статистику преступности, разводов, абортов, немотивированных убийств и грабежей, динамику роста психических заболеваний и, напротив, количество усыновленных детей, волонтерских социальных проектов и тому подобного. И – сравнить получившиеся цифры с теми, которые дают города, имеющие в себе не одного, а три, пять или пятнадцать святых.

Я уверен, на выходе мы будем иметь совершенно разные показатели. Можно было бы, глядя на цифры и графики, воочию увидеть, насколько по-разному проходит жизнь людей в городе, если рядом с ними есть праведники. И как само присутствие этих праведников благотворно влияет на окружающую жизнь: смягчает нравы и сердца, просвещает умы, понижая уровень преступности и беззакония.

Такой эксперимент невозможен, ведь святые потому и святые, что они прячутся от мира и не позволяют себя идентифицировать. Но очевидно, что во времена Златоуста некоторые вещи делались легче и понимались четче, а в наши времена те же вещи понимаются и реализуются куда труднее.

– Наличие рядом или хотя бы в одном городе с тобой святого способно так сильно влиять на человека?

– Очень сильно. Как чувствуется в городе наличие реки. Одним будет город, в котором нет ни реки, ни водоема, и совсем другим – город, через который протекает мощная речная артерия: воздух иной, больше зелени, отовсюду пахнет свежестью, все улицы сводятся к набережной: можно выйти на простор и увидеть перед собой речную гладь. И чем ближе подходишь к реке, тем легче дышится.

Наличие святых людей в социуме оказывает удивительно благотворное воздействие на жизнь окружающих, независимо оттого, понимают они это или не понимают. Скорее всего, не понимают. Ведь не понимали жители Содома, что среди них живет Лот и ради этого праведника их город стоит, – до тех пор, пока Лот не вышел за ворота и город не был уничтожен.

Почему в одной местности, например, люди не боятся воров и не закрывают двери на ночь, а в другой, в пяти километрах оттуда, – закрывают? Очевидно, это не связано ни с географией, ни с климатом, ни с этносом – этнос и климат одни и те же. Дело совершенно в другом: в накопленном опыте греха и святости. Там, где был святой человек или где сохранились какие-то святые обряды и обычаи, которые держатся нерушимо, жизнь будет течь иначе.

Заповеди легче исполнять там, где они исполняются еще кем-то, кроме тебя. Человеку, окруженному людьми, которые попирают заповеди, будет очень тяжело: он будет мучиться от осознания необходимости праведной жизни и от отсутствия в себе силы ее вести. Это одно из страданий современности, страданий человека последних времен: вокруг нет примеров святости, которые бы поддержали его решимость. Если бы рядом с ним, в одном пространстве жизни, появились еще люди, которые бы делали то же самое, человеку вдруг стало бы легче преодолевать свое малодушие, зная, что кто-то где-то тоже совершает невидимое усилие борьбы с грехом.

Например, замечено, что Великий пост дается многим христианам очень легко и радостно. Почему? Потому, что в это время в подвиг поста вступает вся полнота Церкви. Худо-бедно, но вступает: кто-то впервые отказывается от мяса, кто-то начинает класть поклоны, читать Псалтирь, посещать все службы, кто-то вообще не ест ничего. И в это время массового порыва людям легче совершить собственное усилие. И насколько тяжело держать пост, когда не постится никто вокруг. Это несомненный факт.

Когда вокруг человека нет ни учителей, ни наставников, ни праведников, ни помощников, ни хотя бы даже единомысленных друзей, с которыми можно голосом перекликнуться, он подобен тому, кто переплывает океан на надувном матрасе. Все, что у него остается, – его вера и страх Божий и память какого-то личного опыта прикосновения благодати.

О том, кому на пользу легкость бытия

– Не может же быть, чтобы люди последних времен были совсем оставлены Господом на произвол судьбы. Какие преимущества несет наше время? Что имеют верующие сегодня, чего не имели люди предыдущих веков?

– Да, конечно. В нашем веке немало хорошего.

Есть две вещи, которые очень сильно облегчены для нас, – коммуникации с людьми и перемещения в пространстве. У нас появилась возможность не тратить свою жизнь на добычу тысячи вещей, забота о которых в прежние века занимала практически все время человека, с утра до вечера: хлеб, тепло, элементарные бытовые удобства. Мы живем в хороших бытовых условиях – даже самые бедные люди имеют стиральную машину. Большинству из наших сограждан не грозит голод, у нас есть определенные социальные права, более или менее соблюдаемые в том мире, который называет себя цивилизованным. Техническая цивилизация освободила нас от множества вещей. Вопрос в том, как этой неожиданной свободой распорядиться.

Современная цивилизация как бы говорит: «Вот тебе хлеб, вот тебе время, вот тебе лекарства от болезней, вот тебе транспорт, чтобы ты везде мог успеть… Чем ты теперь займешься? Поедешь ли в библиотеку, или начнешь усердно молиться об очищении твоего сердца, или с неукротимой энергией совершать дела милосердия? Что ты станешь делать со своим свободным временем?»

Опыт показывает, что человек начинает заниматься чем угодно, кроме того, чем заниматься надо… Нам дано время, а мы не знаем, куда его деть, или же занимаем его совсем не тем, чем стоило бы. Как говорится, солдат без лопаты – это потенциальный преступник. Его мечта – это двойная порция обеда и никаких обязанностей, и, как только он это получит, жди от него всего, что угодно…

Тяжесть жизни имеет свое благо. Цивилизация облегчает внешний круг жизни, который давит на праведника, тянет его к земле и заставляет страдать. А грешника внешняя легкость жизни губит, а тяжесть жизни – спасает.

Тому, кто занят разумно, все послужит на благо: телефон, компьютер, лифт, метро, транспортное средство. Но когда люди не используют эти короткие периоды комфортного жития, данного им, Господь возвращает их в период ручного плуга и тягловой силы. Мы к этому вполне можем вернуться.