Деревня дураков

Эта книга меня потрясла. И вот это потрясло меня ещё больше. Потому как я человек не оторванный от жизни, и российская глубинка для меня не экзотика, хотя в последние годы я там бываю не так уж часто. Но вот нужды знаю. И такая деревня как Митино — это совершенно типичный образец российского села. У меня в таком тёти живут. Пьют. И пьют жестко. А ещё веруют. И делают это истово. Хотя и странно. Но у них от старшего поколения такое идёт.

(Я помню, что когда приезжала в эти деревни ещё ребёнком (и истовой пионеркой и атеисткой), меня всегда поражало одно: в Красном углу — икона, в противоположном — портрет Ленина или Чернышевского. Но вот кто сейчас может осудить это? Только тот, кто совершенно не знает реалий того времени. Даже мне сейчас стыдно за своё поведение, когда я у другой своей бабушки (с высшим образованием, партийной, правильной и умной) вдруг случайно увидела икону. Оооооо! Был просто взрыв эмоций.)

"Деревня дураков" — современное произведение. Но, по-моему, не изменилось ничего. Гулящая Любка в оранжевом жилете. Её сын Костик, которого забрали в интернат органы опеки, а Любка даже не помнит сколько ему лет. А мальчик её любит и делает всё, чтобы жить с непутёвой мамашей. Отец Константин. Нет слов. Низко кланяюсь. Молодой историк Митя, который внезапно решил поменять свою жизнь, но это пошло на пользу не только ему. Семья долгожителей Фим — Филимона и Серафимы. Просто трогательно и прекрасно.

Получилось замечательно. Очерки понравились меньше, но абсолютно не испортили впечатление.

Собственно говоря, хоть как-то рецензировать эту книгу и легко и сложно одновременно. Легко потому, что книга вызывает очень сильные эмоциональные всплески и колебаний в оценке прочитанного нет никаких. А сложно... Ну вот попробуйте отрецензировать два десятка коротких, в полторы-две странички рассказов, часть из которых является практически потоком сознания и пересказать которые практически невозможно. Да и заглавную повесть тоже совсем непросто разложить на слагаемые и сомножители...

Совсем простенькая повесть о днях, неделях и месяцах жизни в полузаглохшей-полузадохнувшейся русской деревне/селе (там церковь имеется) нескольких основных персонажей. Молодого школьного учителя гуманитарных наук Мити, такого же молодого батюшки отца Константина — это те, кто в селе Митино, да ещё нескольких и некоторых людей — как из того же самого Митино, так и из соседней с ним деревни, единодушно всеми именуемой деревней дураков.

А что у нас нынче на селе? Правильно — пьют! Вот вам и задача — и для молодого учителя, и для батюшки, и для приезжих и наполовину незаконно проживающих/пребывающих в нашей стране зарубежных дураков-волонтёров, и для наших отечественных дурищ, вляпывающихся в это самое волонтёрство... Безнадежное занятие?.. Но ведь кто-то и хоть как-то должен что-то со всем этим делать! Хотя бы попытаться...

Великолепная книга!

«Boreal hell beneath my feet Blistering Eden above With prayer on lips With freedom bequeathed Thru fire we walk With fire in hearts!»

Помните Пушкина и его Болдинскую Осень? Так вот — забудьте. Представьте, что эта пора осени прошла и начинается тот период перед началом зимы, когда такая особо поганая осень, когда листья уже опали и почти сгнили, когда снег ещё не скрывает всю эту гниль и грязь, а со всех сторон злобствует Борей, пробирая до самых костей, тревожа радикулиты и артриты, небо цвета полуразложившегося трупа, да и по ощущениям примерно то же самое. Ты идёшь по этой грязи и твои ноги иногда утопают выше щиколотки (пачкая дорогие туфли), потому что дорог тут нет, тут некуда идти, а если и есть куда, то лучше всё равно не иди никуда, потому что в никуда ты придёшь. Перефразируя еврея можно сказать, что из ниоткуда ты вышел и в никуда ты придёшь, протоптавшись сколько-то десятков лет по нигде. Смотришь на эту грязь и на листья и ощущаешь себя примерно таким же упавшим, гнилым и безнадёжным, и все вокруг такие же падшие, сгнившие и без всякой надежды. Данте — лгун. Надпись «Оставь надежду всяк сюда входящий» должна быть не перед смертью человека, а перед его рождением, перед выходом из сакральной тайны в приземлённую плоть бытия. Нету дороги, ведущей к ответам на жизненные вопросы. Все дороги ведут в тупик или просто дальше. Вот это и есть настроение сборника, всего.

Помните Есенина с его этим весёлым разухаристым русским пьянством? Так вот — забудьте. Русское пьянство это абсурдное зло, которого боится сам чёрт. Русское пьянство это голодные беспризорные дети, родители которых по синьке замерзают в оврагах, это пьянство ведущее от безнадёжности к насилию, через озлобление к ненависти, это уродство, пороки и позор. Это то пьянство, которое пропитало всю глубинку. Дешёвая самогонка, палёная водка, синяки на скамеечках и под ними, синяки на лицах синяков. Это то, что губит и засасывает, как зыбучие пески, как болота Манчак. А Есенина вашего, Серёжу Есенина, забудьте, как и надежду. Вот такое пьянство и есть атмосфера русской глубинки из сборника, всего.

Помните веру Авраама, ту абсурдную веру, которая двигала его на «подвиг веры» или «прыжок веры», сворачивала горы и побеждала вражеские племена язычников? Так вот — забудьте. Вера больше не вера, теперь вера — это религия. Теперь это мракобесие, видения и мироточащие ложью иконы, которые толстой пеленой дерьма укутывают мозги прихожан, заставляя их гореть в еретическом гневе, ксенофобии и мракобесий. Любой священник будет обвинён, чистые и непорочные будут осуждены и осмеяны, а ваш приют сожгут. Младший брат большого брата следит за вами! Капля чистоты в поле грязи бьют по глазам, чистота обличает грязь, поэтому грязь не терпит чистоты и грязь будет искоренять её во всяком, кто не сгнил, не упал, не скатился и не погряз. Вот такое мракобесие и есть состояние ума, в котором пребывает большинство героев сборника, всего.

Помните все те добрые сказки, в которых добро побеждает зло и все живут долго и счастливо? Так вот — забудьте. Победа над злом это не конец войны, это каждый раз начало новой битвы, которая бесконечно уносит жизни. Когда всё становится хорошо и на этом история заканчивается, то это лишь значит то, что эту историю нам перестали рассказывать на моменте, пока всё хорошо. Пролистните две недописанные страницы и вы утоните во «всё плохо». Хорошего конца нет, есть хорошие моменты, но они как и любой другой момент просто проходят, а не тянутся бесконечно, как свет умерших звёзд в бесконечной холодной пустоте. Есть только эта бесконечная холодная пустота и мгновенный проблеск, выжигающий сетчатку свидетельством былого величия. Когда всё уже наладилось и всё стало почти хорошо, но этот момент кончается, потому что Ключарева дописывает ещё одну глав и всё опять становится плохо и даже хуже, вот это и есть схема сборника, всего.

Помните, как вы в детстве ехали поездом через всю необъятную, а за окном пролетали романтичные пейзажи с полуразвалившимися кривыми домиками и уютными деревнями, где бабушки сидят на скамеечках возле дома? Так вот — забудьте. Тут нет никакой романтики, тут есть только разруха, упадок и старость. Домов с каждым годом всё меньше, а заборы всё кривее и кривее, и если когда-то там ещё был налёт деревенское романтики, то теперь тут только налёт упадка, без всяких надежд, что проложат дорогу и построят школу. Чиновники разворовали бюджет, а иностранные волонтёры воспринимаются как иноземные захватчики, образ «немца» ещё живёт, хоть войны уже давно нет; свой вор лучше, чем иноземный помощник — вот он менталитет русской ксенофобии. Войну ведёт каждый сам, освобождая свою ксенофобию и шовинизм на протяжении всего сборника, всего.

Помните строки «если выпало в империи родиться, то лучше жить в провинции у моря»? Так вот — забудьте. Провинции больше нет, есть одно огромное замкадье, где царствует всё описанное в абзацах выше. Уныние, тоска, безработица, пьянство, зависть, мракобесие, безнадёга. Провинция у моря, ах, светлая и романтичная мечта под гнётом лет превратилась в красивый образ, безжалостно оторванный от референта, оставшегося таким, лишь на фотографиях и страницах классиков. Сейчас провинции нет, сейчас есть одна большая «Деревни дураков». Сейчас провинция это то, что у Ключаревой на страницах сборника, всего.

Помните «американскую мечту»? Так вот — забудьте. У русских есть своя мечта, точнее — своя идея, русская идея. Чувствуете разницу в метафизическом восприятии? У них мечта, а у нас — идея. Мечтать может каждый, а вот иметь идею могут только избранные. Только если любой американец (да и не только) скажет в двух абзацах (и это самый словоблуд!), в чём заключается эта американская мечта, то ни один русски даже в два тома вам не впишет русскую идею. В «Деревянном солнце» есть намёки, замахи и потуги, но всё это лишь многозначительные жесты и взгляды без слов и чёткого содержания. Вектор, который в итоге приводит в могилу. Поиски родины и русской идеи, которые приводят нас к начальной точке поиска. Это и есть основное идейное содержание сборника, всего.

Помните такие слова как депрессия, упадок, разруха, ксенофобия, зависть, бытовая злоба, ненависть, грязь, жадность, мракобесие, глупость, невежество, безнадёга, голод, маргиналы, алкоголики, беднота, нищеброды, война, политикан, чинуша, новый русский, взятка? Так вот — помните их, постоянно держите их в голове, читайте книги про это, думайте про это и никогда не забывайте это, иначе вы безнадёжно оторвётесь от реальности или будете тем самым дураком из деревни, который не видит ничего вокруг. Эти слова и есть основа сборника, всего.

Всё плохо и лучше не будет. Есть проблески, но лучше от них не становится.

Вся суть русской метафизики и поиска русской идеи через анналы американской мечты