Роман «Лолита» первоначально написан на английском языке, опубликован в 1955 году в парижском издательстве «Olympia Press».
Набоков до конца дней называл его главным испытанием сил, главным своим романом, своей любимой книгой. Книга эта сделала скромного корнельского профессора Набокова (в свое время, впрочем, широко известного эмигрантским читателям как блистательный Владимир Сирин) всемирно известным писателем.
Путешествуя во время отпусков по Соединённым Штатам, Набоков работает над романом «Лолита», тема которого — история взрослого мужчины, страстно увлекшегося двенадцатилетней девочкой.
Я считаю этот роман своей лучшей английской вещью, и хотя в теме ее и в ситуациях несомненно присутствует чувственность, это произведение чистого искусства и безудержного веселья.
Изначально, опасаясь скандала и преследования, автор планировал опубликовать его анонимно.Происходило нечто парадоксальное, удивительное, необъяснимое. Набоков, напечатав под своим именем антитоталитарный роман и рассказы, продолжал жить в фашистской Германии. Отправляя же рукопись из мирного Корнела в издательство «Даблдей», он просит в случае публикации подписать этот его лучший американский роман псевдонимом. Итак, вольномыслящая Америка на «Лолиту» никак не отваживалась, а вот в старой доброй Европе нашелся смельчак-издатель: Морис Жиродиас. Четырнадцати лет отроду Морис уже рисовал обложку для рискованного «Тропика рака» Генри Миллера, который отважился тогда издать его отец. Скандал действительно сопутствовал выходу романа, однако на карьеру и славу Набокова он отрицательно не повлиял (а ведь скандал - это единственный залог успеха! ). Напротив, «Лолита» принесла автору огромный доход, позволивший ему оставить преподавательскую работу в США, переселиться в Швейцарию и сосредоточиться на творческой деятельности.
Интересно, что первоначально роман был опубликован в одиозном издательстве «Олимпия», которое, как Набоков понял уже после публикации, выпускало в основном «полупорнографические» и близкие к ним романы.
Почти за 20 лет до романа Набоковым был написан рассказ «Волшебник» на ту же тематику.
Всякий, кто читал «Дар», помнит откровения мерзкого отчима Зины Мерц, подсказывающего сюжетец молодому писателю:
Эх, кабы у меня было времечко, я бы такой роман накатал… Из настоящей жизни. Вот представьте себе такую историю: старый пес, но еще в соку, с огнем, с жаждой счастья, — знакомится с вдовицей, а у нее дочка, совсем еще девочка, — знаете, когда еще ничего не оформилось, а уже ходит так, что с ума сойти. Бледненькая, легонькая, под глазами синева, — и, конечно, на старого хрыча не смотрит. Что делать? И вот, недолго думая, он, видите ли, на вдовице женится. Хорошо-с. Вот, зажили втроем. Тут можно без конца описывать — соблазн, вечную пыточку, зуд, безумную надежду. И в общем — просчет. Время бежит-летит, он стареет, она расцветает — и ни черта. Пройдет, бывало, рядом, обожжет презрительным взглядом. А? Чувствуете трагедию Достоевского?
Набоков лично перевёл, а точнее - переписал заново, свой роман «Лолита» с английского на русский; перевод был издан в 1967 нью-йоркским издательством «Федра» ("Phaedra").
----------------------------------------------------------------------
Летом 1948 ... Уилсон обратил внимание своего друга на исповедь русского педофила, некоего Виктора X., включенную знаменитым специалистом по сексуальной психологии Хэвелоком Эллисом в приложение к шестому тому французского издания его капитального труда (американские издатели изъяли это документальное сообщение, что уже само по себе могло бы послужить предостережением для замышляющего новый роман Набокова). Исследователь этой исповеди набоковед Дональд Рэйфилд считает Виктора X. прототипом главного героя «Лолиты» и сходство между ними находит не только в характере, но и в некоторых фактах их жизни. Набоков, в котором уже происходила вторичная «пульсация» Лолитиной темы, исповедь эту прочел и поблагодарил Уилсона за книгу:
История про любовную жизнь русского мне понравилась ужасно. Забавно до крайности. В отрочестве ему, кажется, поразительно везло на девочек, обладавших такой быстрой и щедрой отзывчивостью. Конец довольно блачевный
. (Набокову нравилось это искажение слова «плачевный»; он даже включил его позднее в роман.)