Алые паруса

Добрый вечер, друзья! Не скучно ли вам на темной дороге? Я тороплюсь, я бегу...

— Ты будешь думать, что я ее спас, как узнаешь впоследствии, что было; нет, — она спасение носила в груди своей. Мы шли по одной дороге, я догнал, и она обернулась, и так пойдем вместе теперь.

Я не стучусь в наглухо закрытую дверь.

... я увидел акт величайшей неторопливости, верности себе до последней мелочи, спокойствие - принимая во внимание обстоятельства - почти развратное, так неподражаемо, безупречно и картинно произошло сошествие по трапу неизвестной молодой девушки, по-видимому небогатой, но казалось, одаренной тайнами подчинять себе место, людей и вещи.

Все же, перед тем как путешествовать дальше, вам необходим некоторый уют - остановка внутри себя.

Всё же иногда жаль, что чудесное существует только в воображении.

— Десять часов. Вам пора спать, — сказал он. — Вероятно, через три недели вы сможете покинуть больницу. Тогда позвоните мне, — быть может, я дам вам работу в нашей амбулатории: записывать имена приходящих больных.

Я помню, как закат махал красным платком в окно, проносящееся среди песчаных степей.

Не один раз наблюдал я это совершенное поглощение одного существа другим - женщиной или девушкой.

Море! Когда произнесешь это слово, кажется, что вышел гулять, посматривая на горизонт. Море..

«Фанданго» — ритмическое внушение страсти, страстного и странного торжества. Вероятнее всего, что он — транскрипция соловьиной трели, возведенной в высшую степень музыкальной отчетливости.

Игрушка… игрушка из живого человека, – сказал Стильтон, – самое сладкое кушанье!

Мне надоели обычные развлечения, а хорошо шутить можно только одним способом: делать из людей игрушки.

– Я давно не подходил к вашему окну, – произнес потрясенный рассказом Ива Стильтон, – давно… очень давно. Но мне теперь кажется, что там все еще горит зеленая лампа… лампа, озаряющая темноту ночи… Простите меня.

Там, за окном, сидит дурак. Дурак, купленный дешево, в рассрочку, надолго.

Если показывать красивую вещь людям, не понимающим красоты, - ее непременно засидят мухи мыслишек и вороны злорадства.

Среди уродливых отражений жизненного закона и его тяжбы с духом моим я искал, сам долго не подозревая того, - внезапное отчетливое создание: рисунок или венок событий, естественно свитых и столь же неуязвимых подозрительному взгляду духовной ревности, как четыре наиболее глубоко поразившие нас строчки любимого стихотворения. Таких строчек всегда - только четыре.