Цитаты из книги Крест и нож

Я го­ворю о любви от Господа. Мы не можем сами заставить себя любить. Мы должны просить Господа дать нам Его любовь.
И вдруг с предельной ясностью я почувст­вовал, что я говорю для самого себя. Я вспом­нил случай с Джо-Джо и еще раз пришел к вы­воду, что мы, люди, не можем ничего сделать ни для себя, ни для других в деле исцеления сердца и заполнения его любовью вместо ненависти. Мы должны в этом деле отдать свое сердце и ум  Господу.
Я начал молиться: Господи Иисусе, я боль­ше ничего не могу сделать. Я пригласил сюда этих молодых людей, а теперь я уступаю место тебе. Приди же. Святой Дух, и Сам начни дей­ствовать, если Ты хочешь покорить их сердца. Это может быть только через Твое участие. Да будет воля Твоя".
Три минуты могут показаться бесконеч­ностью. Три минуты стоял я перед аудито­рией, склонив голову. Я не произнес ни слова. Я спокойно молился, беззвучно и самозабвенно, когда зал начал постепенно успокаиваться. Сначала первые три ряда. Я узнал голос Израэля:
— Ну, вы, парни! Тихо!
Установилась тишина. Не прошло и трех ми­нут, как все успокоились.

Ничего не могло заинтересовать этих детей. Я пропове­довал около пятнадцати минут, а беспокойст­во толпы все усиливалось. Я дошел до того места, где Иисус повелевает людям любить друг друга.
Вдруг кто-то вскочил с места во втором ря­ду. Он встал на стул и выкрикнул:
— Подожди, подожди! Ты говоришь, что я должен любить "Драгонз", которые изрезали меня бритвой? Я буду любить их гаечным ключем!
Другой парень из шайки "Хелл Бернез" вско­чил на ноги и разорвал на себе рубаху:
— У меня здесь дырка от пули. Это сделали ребята из шайки черномазых. И ты говоришь, что я должен любить их! Ты сошел с ума!
Эти слова звучали действительно безумно в этом помещении, переполненном злобою и не­навистью. Они казались противоестественны­ми.

— Ты говоришь, что Бог существует и Он лю­бит меня. Правильно?
— Конечно.
— Хорошо. И если я буду молиться Ему, Он услышит мои молитвы?
—Да.
— Хорошо. Кого ты хочешь: мальчика или девочку?
И я почувствовал себя в ловушке, но ничего не мог сделать.
— Послушай, Джо-Джо. Молитва — не авто­мат, куда ты опускаешь нужную монету и по­лучаешь конфетку.
— Другими словами, ты тоже не уверен в Боге?
— Я этого не говорил.
— Кого ты хочешь: девочку или мальчика?
Я признался, что, так как у нас уже было две девочки, то мы хотели бы иметь мальчика.
Джо-Джо выслушал меня. Затем он сделал то, что для него было таким же трудным, как для Моисея в пустыне вызвать воду из камня. Малыш Джо-Джо молился:
"Господи, если Ты существуешь, и если Ты любишь меня, дай этому священнику сына".
Так молился Джо-Джо. Это была настоящая, серьезная молитва. Я был изумлен.

Конечно! Я старался сам изменить людей, забыв, что это приоритет Святого Духа. В этот момент я понял, что своими усилиями я при­водил к ним не Духа Святого, а себя, Дэвида Уикерсона Своими усилиями я не смогу по­мочь Джо-Джо, никогда не смогу изменить этих хулиганов. Я должен сделать только вступление и отойти в сторону, давая место Святому Духу. "Ты слишком стараешься", — эта фраза разрешила вдруг все проблемы.
Я расхохотался. Мой смех озадачил Джо-Джо.
— Успокойся!
— Я смеюсь, Джо-Джо, потому что ты помог мне. С этого момента я не буду так усердст­вовать. Я отойду в сторону и дам место Свя­тому Духу. Даже сейчас.
Джо-Джо некоторое время молчал, потом сказал:
— Я ничего не ощущаю. Совсем ничего. И не собираюсь ничего чувствовать.

То, что я сделал для Джо-Джо, могла сде­лать любая социальная служба. Несомненно, было очень хорошо, что теперь у него была новая рубашка и брюки и было где перено­чевать, но он по-прежнему оставался тем же Джо-Джо.
Потребовалась перемена во мне самом, что­бы переменить Джо-Джо. И эта перемена имела существенное влияние на нашу последующую жизнь.
Вечер в Сант Николае прошел, как всегда, плохо. Как обычно, был большой шум и смех. Ребята устраивали драки, слышались угрозы. Девочки вели себя вызывающе, ребята отпус­кали грубые шутки. Джо-Джо был среди них и все видел. Он пришел из любопытства и дал мне понять, что не верит во все это. По пути домой я молчал. Мне было больно.
— Ты слишком стараешься, — сказал Джо-Джо.
Этот бездомный мальчуган, старавшийся по­казаться грубым и бессердечным, проявил удивительную проницательность.
Действие этих слов оказалось удивитель­ным. Я принял их, будто сам Господь произнес их.

Я спросил миссис Ортез позволения оста­вить Джо-Джо со мной на несколько дней. Она
взглянула на своих двоих детей, затем на нож, торчавший у Джо-Джо из кармана, подошла к нему, ласково обняла его за плечи и сказала:
— Ты будешь спать на диване.
Это был очень смелый поступок, так сказали бы все, кто когда-либо имел дело с такими по­тенциальными убийцами.
Я отвел Джо-Джо в сторону и сказал:
— Твоя одежда воняет. Мы находимся в до­ме, надо что-то предпринять. У меня есть во­семь долларов. Мы зайдем в магазин военной одежды и купим тебе рубашку и брюки.
Я надел свои старые туфли, и мы пошли в ближайший магазин военной одежды.
Джо-Джо переоделся тут же, в магазине, оставив там же свои старые лохмотья. Когда мы шли обратно, Джо-Джо не пропускал ни од­ной витрины, чтобы полюбоваться своим отра­жением.

— Зачем? Что ты хочешь этим доказать? Что у тебя есть сердце или еще что-то? Я не соби­раюсь одевать твои туфли.
— Ты жаловался на туфли. Надень эти!
— У меня никогда не было новых туфель.
— Примерь их!
Джо-Джо медленно надел туфли. Я поднял­ся со скамьи и направился к машине, шагая по улице в носках. Люди смеялись надо мной. Когда я подошел к машине, меня догнал Джо-Джо и сказал:
— Ты забыл свои туфли.
— Это твои туфли. Я сел в машину.
— Пастор, — сказал он в открытое окно ма­шины, — я забыл пожать тебе руку. Мы пожали друг другу руки. Я сказал:
— Послушай, тебе ведь негде жить. Я сам сейчас снимаю угол, но в гостиной есть диван. Может, люди, у которых я остановился, разре­шат тебе переночевать. Поедем, спросим их.
— Окей, — согласился Джо-Джо. Он сел в машину, и мы поехали ко мне.

Он отошел в сторону и сел на скамью спиной ко мне. Я подошел и сел рядом. Я спросил Джо-Джо, где он живет.
— Я не желаю говорить с тобой и не хочу ничего иметь с тобой.
— Но зато я хочу заняться тобой. Я никуда не уйду отсюда, пока не узнаю, где ты живешь.
— Ты находишься в моей гостиной.
— А где ты прячешься от дождя?
— В своих апартаментах в тоннеле. На ногах у Джо-Джо были старые брезенто­вые башмаки, из которых выглядывали пальцы, на нем была черная от грязи рубаха и широ­ченные брюки цвета хаки. Он посмотрел на мои новенькие туфли. Я тут же вспомнил грязные сапоги моего деда и укорил себя. Джо-Джо сказал:
— Послушай, богач, конечно, тебе легко приезжать в Нью-Йорк и говорить высокопар­ные фразы о том, как Бог изменяет жизнь лю­дей. У тебя новые туфли и костюм. Посмотри на меня — я нищий. В нашей семье десять детей. Мы получаем пособие по безработице. Они вы­гнали меня вон, потому что дома нечего есть.

Нож упал на пол и покатился по нему. Заплакал ребенок.
Мария, не пытаясь поднять нож, стояла по­среди комнаты, потерянная и отчаявшаяся. И вдруг она заплакала, закрыв лицо руками.
— У меня нет никакого выхода, — сказала она.
— Почему же ты не отдашь себя Богу? — спросил я.
— Нет, это не для меня.
— Но пусть хоть другие придут. Подумай; может, хоть они найдут выход, пока не поздно.
Мария выпрямилась. Казалось, она опять вступила в роль. Она пожала плечами.
— Это будет зависеть от того, насколько ин­тересно будет представление, — сказала она и ушла, высоко подняв голову и покачивая бед­рами.

Делия инстинктивно придвинулась к ребенку. В тот же момент Мария ринулась к столу, на котором лежал огромный нож. Мгновение, — и нож зловеще заблестел в ее руке. Делия тут же оказалась между Марией и ребенком. Винцент вскочил на ноги.
— Назад! — крикнула Мария. Вицент остано­вился, потому что девушка поднесла нож к своему горлу.
— Ха! — сказала она, — я собираюсь перере­зать себе горло. Я заколю себя, как поросенка, а вы будете смотреть.
Мы слишком хорошо знали отчаяние и ре­шительность наркоманов, чтобы думать, что это была шутка. Делия заговорила о долгой и чудесной жизни, которую предстояло про­жить Марии.
— Ты нужна Господу, Мария, — снова и сно­ва повторяла она.
Делия говорила, не останавливаясь, около пяти минут, и, наконец. Мария опустила нож.

Я же должен был пригласить подростков. Вначале казалось, что это очень легко сделать. Но чем ближе был день открытия собрания, тем больше я сомневался в успехе предприятия. Я ходил по улицам и разговаривал с сотнями юношей и девушек, но я никогда не пред­ставлял себе всю глубину их отчаяния. Пойти на собрания для них было очень сложным де­лом.
Во-первых, они боялись выйти из своего об­житого угла, боялись, что им не поздоро­вится, если они появятся на территории дру­гой компании. Они так же боялись больших скоплений людей, боялись самих себя, своих предрассудков, боялись, что не сдержатся и полезут в драку.