В поисках Одри

Еще приходится иметь дело с допотопным мозгом, который вдруг включается, когда этого меньше всего хочется. В последнее время иногда ни с того ни с сего меня охватывает приступ паники, что меня бесит. Я-то думала, что уже избавилась от этого.
Но я поняла, что с этой частью мозга надо не бороться, а просто терпеть. Слушать его и отвечать типа: «Ну да, да». Как будто слушаешь четырехлетку. Я начала считать, что это мой внутренний Феликс. Он появляется абсолютно внезапно, несет чушь, и нельзя позволять ему портить тебе жизнь. Если мы дали бы Феликсу волю, нам всем пришлось бы носить костюмы супергероев с утра до вечера и питаться одним мороженым.

– Хорошо. – Мама откашливается. – Линус, я
волновалась и боялась, извини, что сорвалась на
тебя. Я просто все неправильно поняла. Я
прекрасно знаю, насколько ты добр с Одри, и мне
остается лишь попросить прощения.
– Ага. – Линус смущается еще больше. – Слушайте,
это не обязательно, – говорит он, оглядывая всех
нас. – Я понимаю, что у вас было нелегкое время.
– Но нам так хочется. – У мамы внезапно дрожит
голос. – Линус, мы все тебя очень любим. Мне не
следовало на тебя кричать. Но время
действительно было трудное, и мне очень жаль.
– Извини! – выкрикивает Феликс, который все это
время ел песочное печенье. – Надо извиниться
перед Линусом. – Братишка счастливо улыбается.
– Извини, Линус.
– Феликс, тебе не за что, – отвечает тот.
Феликс смотрит на Линуса, склонив набок свою
голову-одуванчик, словно пытаясь понять, что мы
все тут делаем.
– Мама отрезала тебе волосы? – говорит он, словно
все понял. – Ты плакал? Бен плакал – от счастья .
– Нет, Феликс, мои волосы никто не трогал, –
изумленно говорит Линус.
– Бен плакал от счастья , – повторяет Феликс.
– Ну, я сказала, – возвращается к прежней теме
мама. – Крис, теперь твоя очередь? – Она смотрит
на папу, тот несколько удивлен. Может, он не понял,
что бы будем извиняться все по кругу.
– Гм, ага, ага, вот все, что она сказала, – он машет
рукой в сторону мамы, – и меня туда приплюсуй.
Понятно?

– О боже. – Брат хватается за голову. – Мам, это у
тебя проблема с компьютерными играми. Ты на них
помешалась.
– Я не помешалась, – фыркает она.
– Помешалась! Ни о чем другом уже думать не
можешь! Ты хоть знаешь , что я вчера получил 95
баллов на серьезном тесте по естествознанию?
– Девяносто пять? Правда?
– Я тебе вчера уже говорил, но ты даже не
слушала. Ты думала только об одном: приставка!
Зло! Вон из дома!
Мама немного унимается.
– О, – наконец отвечает она. – Ну… Девяносто
пять. Отлично! Молодец!
– Из тысячи, – добавляет Фрэнк. – Шутка! Шутка .

— Помнишь то Рождество, когда они заболели? — говорит мама. — Когда ему было около трех, а ей — около двух? Помнишь? Рождественские носки были в какашках, да и все остальное тоже, и мы тогда говорили: «Ну, потом будет попроще».
— Помню.
— Мы отмывали все вокруг и утешали друг друга: «Вырастут, станет полегче». Помнишь?
— Да. — Папа с любовью смотрит на нее.
— Я бы предпочла снова какашки. — Она начинает смеяться, несколько истерично. — Чего бы я сейчас ни дала за те какашки.
— Да я просто мечтаю о какашках, — строго говорит папа, и мама смеется еще сильнее, а через некоторое время уже вытирает слезы с глаз.