Еврипид. Трагедии

После прослушивания выпуска подкаста "книжный базар" про античную трагедию в современных сюжетах, появилось настойчивое желание восполнить свой существенный пробел в этой самой трагедии. "Медея" подвернулась очень во время и оказалась довольно любопытной. Все что я знала про Медею - она убила отца, а ее муж Ясон (который как-то связан с золотым руном и аргонафтами). Тут же я узнала, что Ясон решил ее бросить и женится на дочери царя Креонта. Понятное дело, что женщина в гневе. Как он мог ее предать? Мало того, что он ее бросил, так ей прямым текстом говорят, что надо еще и из города уезжать вместе с детьми. И тогда она хитростью и, используя детей, решает убить соперницу, что приводит еще и к гибели царя. А потом Медея убивает детей. Занавес.
Трагедия очень любопытная, интересная. Ритм строф тут тоже особый - если поддаться ему, то читается очень легко.

Эврипид “вскрывает психологию истерзанной души” - души женщины, отдавшей свою природу, человека с уязвлённой гордостью, что делает его смертником. Потеря самоуважения здесь, как смертный приговор.

По ходу пьесы становится ясно, что любовь, а в особенности материнская, не является движущей силой трагедии. Медея у Эврипида наделена множеством эпитетов, это разгневанная женщина, которая на протяжении всей драмы проклинает, рыдает, мечется, она “лукаво-осторожна” (характеристика Креонта), коварна, хитра, расчетлива (последнее не отрицает и сама Медея).
У Эврипида Медея - это не обезличенная структура, не обезумевшая женщина, которая рвёт и мечет, ослеплённая предательством. Это уже не архетип женщины-матери, рождения-смерти. Медея - уязвленная жена, злодейка, сосредоточенная на мести и рационально ее планирующая. Медея просчитывает все возможные варианты и последствия убийства Главки в длинном монологе, что классифицирует преступление, как преднамеренное и осознанное.

Основной закон мифа заключается в том, что миф антипсихологичен, герой поступает только так, как должен поступать сообразно определению его роли в истории. Миф вообще имеет характер ответа, а не вопроса, причем ответы всегда ходят по кругу. Если бы трагедию написал Эсхил или Софокл, то Медея подобно Антигоне взывала бы к высшему суду и искала справедливости, а ее страдания приводили бы к познанию истины, тогда как у Эврипида это голос оскорбленной жены, требующей мести. Пафос трагедий Эврипида и заключается в попытке высвободить человека из этой машины через раскрытие его собственных движущих сил (Эврипид “прокладывает путь к драме нового времени”).

Я думаю, Эврипид несколько опережал своё время. Тогдашние афинские женщины вовсе не были Медеями, они были для этой роли или слишком забитыми, или слишком утонченными. И поэтому образ отчаянной дикарки - это заслуга поэта, показавшего стихийное в душе женщины. В этом проявляется эволюция античной трагедии, теперь пьеса ближе и понятней современному читателю: центр тяжести смещается от всеуправляемой воли богов к актёру с его внутренним миром и переживаниями. В драме Медея - не пассивный образ, а самостоятельно решающий, делающий выбор персонаж. Эта свобода дышит яростью, гневом и силой оскорблённой женщины.

P. S К просмотру фильм Паоло Пазолини "Медея" (1969): режиссёр преобразовывает миф и мыслит в нём, добавляя новый образ Кентавра, который сшивает современность с архаикой. Также он сохраняет сниженный образ Ясона. Фильм очень сильный, смотреть только после прочтения пьесы.

"А я то думала, что неверные мужья задабривают своих жен чем-то стоящим!", сказала Леди Ди,когда узнала, что принц Чарльз приготовил ей на Рождество в подарок набор стразов.

Время идет,а тема мужской неверности была актуальна в те далекие времена, и остается по сей день.
Все было у Ясона: любящая и преданная жена, соратница во всех его безумных начинаниях; два сына. Казалось было,что наладилась жизнь Ясона в Коринфе. Но на его пути оказалась юная царевна Главка, дочь Креонта.
Медея унижена, раздавлена горем. Тут еще царь Креонт ради счастья своей дочери повелел ей с сыновьями немедленно покинуть город. Медея жаждет мести. И месть свершится.
Медея убивает не только Креонта и Главку, но и собственных детей.
Жестокий поступок, но как сказала моя знакомая-филолог, когда они разбирали это произведение, преподаватель говорил, что Медея убила своих детей не только из-за уязвлённой гордости, но и по политическим причинам, чтобы их не убил кто-нибудь другой. Странно, конечно, почему их нельзя было взять с собой?
В целом трагедия понравилась, вызвала очень яркие эмоции.

Именно эту трагедию можно назвать наиболее близкой нашему духу. В ней можно ощутить те первые признаки двойственности человеческой души, который в своей философии развил Сократ и после Платон, и который вызывал столько негодования у молодого Ницше в его "Рождении трагедии".
Центральными персонажами можно назвать не так Ипполита или Федру, как двух богинь, чьими инструментами они нам предстают: Афродиты и Артемиды. Именно это противоборство двух начал: туманящего рассудок, распаляющего страсть и чистого, девственного, невинного позже, в той или иной форме, можно увидеть у столь многих поэтов.

Так писал Высоцкий, тоже ощущая те фаустовские "две души в груди своей". Это, столь мучающий уже десятки поколений возвышенных умов, противоборство впервые нам во всей своей наготе показал Еврипид.
"Гордец" Ипполит вызвал на себя гнев богини любви Афродиты.

Она решила проучить упрямца и использовали для этого мачеху Ипполита - Федру. Тут стоит вспомнить тот факт, что первоначальный вариант "Ипполита" до нас так и не дошел, так как Еврипид переписал свою работу потому что даже для не очень уважающих женщин древних греков, женщина там предстала в слишком негативном свете. Но даже в этом варианте можно заметить, что, несмотря на то, как Федра жаловалась на неспособность противостоять своей преступной страсти, ее пасынок отвергал "подарки" Афродиты вполне успешно.
Но мстительная Афродита легко покоряет своей властью женщину. Тут мы можем увидеть, сколь розняться взгляды на любовь древних греков и навязанные нам сегодня:

Оказавшись жертвой любви супруги отца, Ипполит, невиновнейший из людей, с кротостью, присущей древним грекам, принимает ужасное наказание отца, которое было страшней смерти - изгнание. Но он не хочет мириться с ложью и несправедливостью этого мира, он предпочитает стать мучеником за правду и накликает на себя ужасную смерть ради того, чтобы отец его не остался обманут.
Конец действительно по-эллински очень сильный - отчаянье отца и прощение сына даже для столь циничного поколения, как наше, не может не задеть какие-то синтементальные струны души.
Хор восклицает:

Тем не менее главные слова Еврипид вкладывает в уста богини чистоты Артемиды:

Богиня сладострастия торжествует, погубив непокоренного гордеца, отвергавшего ее подарок.
Но ее соперница, богиня целомудрия, обещает отомстить. И так, это противоборство двух начал, поле которого душа человека, простирается в бесконечность.
Ницше обвинял Еврипида в том, что он был одной из причин, столь усугубившегося за века, раскола человеческой души, но это тоже, что обвинять немецкого философа в том, что он "убил Бога". Они оба лишь пророки, предчувствовавшие то, что должно было прийти неизбежно и за эту прозорливость они достойны называться великими.

Ипполит — заключительный эпизод напалма наказаний, поразивший потомство любвеобильной дочери Гелиоса – Пасифаи, за ее пристрастие к быкам. Чудовищный Минотавр героине нашей трагедии приходится старшим братиком.

Итак. Ипполит, внебрачный сын царя Тезея, настолько самовлюблен и гордится своей непорочностью, что в глубине души считает богиню любви не слишком-то достойной. Ни приношений ей, ни поклонения. Весь свой пыл он тратит на Артемиду, девственницу, богиню охоты и прочих спортивных забав.

Естественно Афродиту такое положение дел не устраивает и она решает отомстить. А заодно и Федру, дочку Пасифаи наказать. Эрос поражает бедную Федру, мачеху Ипполита, стрелами любви. К пасынку. Бедная Федра конечно понимает весь ужас своей истории. Спасение возможно лишь в смерти – раз так захотела богиня, а по убеждениям греков людям страсть неподвластна, влюбляться или нет решает Афродита. А ты сиди и мучайся.

Вот она и мучается. Поделится горем не с кем – позор страшный. Пасынок, он же как сын. В итоге кормилица выбила из нее признание и, решив помочь бедняжке, Ипполиту все рассказала. Ну бывает, ну красивая же мачеха, да и папуля далеко. Геройствует. Никто не узнает.

Ипполит встал в позу. Он не такой. И вообще в белом пальто. Непорочный. Все женщины ядовитые змеюги.

Федра, услышав все вот это, от горя и позора повесилась. В предсмертной записке обвинила Ипполита в покушении на свою честь. Вернулся отец, прочел письмо и выгнал непорочного взашей из царства, не тратя время на суд и следствие. Ипполит заявил, (снова) что он безвинный и влез на повозку. Кони понесли (не без помощи пронырливых богов) и мальчик разбился насмерть.

То, что мы имеем в наличии, это вторая редакция. Первый вариант, который до нас не дожил, был еще скандальней – в нем Федра с Ипполитом объяснялась сама. Напрямую без помощи кормилицы. Афинская публика возмутилась и пришлось текст переписывать, согласно поправкам заказчика.

Несчастную Федру откровенно жаль, тем более, что речь в пьесе совсем не про разврат. Она-то любви хочет, той, что под моральным замком. А у кормилицы свой запрет – она не знает что такое любовь. У нее для любой подлости есть оправдание.

А к Ипполиту, с запретом от своей гордости эти чувства испытывать в принципе, сочувствия никак не нашлось. У него ни любви, ни даже жалости нет к бедной Федре (мы же помним, по их понятиям она не виновата в страсти, так боги решили). Он весь себе самовлюблённый придурок на белом коне. Я непорочный и отстаньте от меня со своими любовями. Даже отправляясь в изгнание он просит богов доказать отцу свою невиновность, пусть ценой смерти.

Перед поставленным Софоклом - я не особый любитель Еврипида, но всё же: он, безусловно довел трагедию Древней Греции до, своего рода, идеала. Но вот, видимо, в идеалах-то мы и не нуждаемся. Главное, правильного избрать героя и правильно расставить приоритеты в действующих лицах. У него это получилось замечательно, и не превзойдено даже Расиновской "Федрой" (ох уж этот классицизм). Знакомая до боли постановка, построение слога, распределение голосов, но чего-то (из времени Софокла) уже не хватает. Всё же, Ипполит - достойный персонаж, и пусть это субъективное мнение (одобренное Еврипидом) обратится в объективное.

"Узнай поди, какая кровь течет
У человека в жилах, разберись
В сердцах людей, средь этой ткани пестрой.
В семье вельмож растет негодный сын,
И добрые у злых выходят дети.
Богач в душе пустыню обнажит,
А светлый ум под рубищем таится."

– Парод «Электры» считался одним из самых печальных в греческой драматургии. Согласно Плутарху, после Пелопоннесской войны, когда победители решали судьбу Афин, и звучали предложения продать афинян в рабство, а сам город разрушить, один фокеец запел начало этого парода. «…Все были рас­тро­га­ны, все реши­ли, что покон­чить со столь слав­ным горо­дом, дав­шим таких вели­ких людей, и уни­что­жить его было бы делом чудо­вищ­но жесто­ким».

Строфа за строфой тебя затягивает в эту историю, как зыбучий песок в пустыне. Да, она коротка, но для себя я открыла еще одну древнегреческую трагедию и героиню Электру (удивительно, но я абсолютно не знала ее историю, хотя ее имя я точно встречала в других поэмах).

Завязка трагедии несложная — руно добыли, домой вернулись, все молодцы и любимцы публики. Ясону бы жить поживать да добра, как говорится, вон и жена у него — царевна колхидская умница да красавица, и детей двое. Но нет, популярность падает, лайков от народа все меньше, хоцца в цари. И товарищ, пораскинув мозгами, решил — быть царем и жениться на царевне Коринфа. Тот факт, что он уже женат, решил в расчёт не принимать: «Пустяки же. Дело житейское».
Царица ты колхидская или не повезло, но такие «сюрпризы» ломают одинаково.

Униженная, обманутая и вдобавок ко всему чужестранка, она сетует на судьбу:
«Нас женщин нет несчастней. За мужей мы платим — и не дешево»;
на несправедливость общественных устоев, мужчина может бросить очаг и развлекаться на стороне, женщина же: «уйди — тебе ж позор. И удалить супруга ты не смеешь».
Хор (коринфские женщины), пытается утешать: «сердце в слезах не надо топить».

Но не только измена мужа мучает — еще и новый свекр, что решил выгнать ее из страны вместе с детьми, потому как медеины слезы раздражают новобрачных. Такая перспектива заставляет унижаться: «Женитесь. Наслаждайтесь жизнью, лишь меня оставьте жить по-прежнему в Коринфе: Молчанием я свой позор покрою».

Выбор у нее крошечный — подчиниться или отомстить. «Где город тот и друг, который, Нам двери распахнет и, приютив, за нас поручится...Ты здесь на чужбине одна»

Последний гвоздь добавляет муж, объявляя что изгнание «должна считать за благо», и что женитьба на другой — такой способ позаботиться о семье! «я устали не знаю, я хлопочу о вас»! И вообще, он с лихвой отплатил за то, что она помогла ему добыть это самое руно

— «я тебя спасла… когда ты был послан укротить быков… это я дракона... умертвила».
— «зачем рассматривать в деталях дело! …
Давно уплачен долг… ты в Элладе и больше не меж варваров»
— «Куда же нам идти прикажешь?... одна И с беззащитными детьми скитаясь… та, что спасла его
Пойдет дивить людей своим несчастьем»

Бедный, ослепший от блека власти Ясон. Та, что может упрощать огнедышащих быков, вряд ли начнет пресмыкаться. Притворяясь сломленной, покорной, просит Медея новобрачную принять от нее богатые дары и оставить малышей жить с отцом.

Отравленный пеплос и диадема погубили и юную царевну, и ее отца, и все мечты ее бывшего о царстве и новой жене.

Дилемма, стоящая перед ней, еще ужаснее — она должна убить сыновей — Медея слышит приближение разъяренных горожан, которые ищут смерти ее детям: «иначе сделает другая, моей враждебнее рука». И, как любая мать, страдает, обнимает, любит, но помнит — увы, убийство неотвратимо «О, не давай себя сломить воспоминаньям, мукой». Но. Это она, желая отомстить, она сама, послала их с ядовитыми дарами во дворец.

Отчаянье Медеи не ревность — предательство.
«Все,что имела я, слилось в одном
И это был мой муж, и я узнала,
что этот муж — последний из людей»

Отомстила, разрушила все. Правнучка бога солнца, Гелиоса, после детоубийства превращается в злую колдунью. Стоя на запряженной драконами колеснице она глумиться над мужем, не оставив ему даже кладбища: «в священную я рощу унесу Малюток… и никто, там вражеской десницей их могилы не осквернит».

Трагедия, крошечная по объёму, оставила море впечатлений. Про поступок Медеи не буду, это вообще больше, чем может осилить мой разум. Удивил образ Ясона — в мифах он отважный аргонавт, герой, — тут же, напротив, не умный и расчетливый подлец.

И весьма достоверное, во всех натуральных красках описанное «отравление» соперницы: «объята пламенем», шипит и лопается кожа,
и ее отец, изначально кричавший не переживу, умру вслед, отчаянно борется за жизнь, не в силах оторваться от горящей.