Рецензия на книгу
Medea
Euripides
FeralFriend8 февраля 2015 г.Эврипид “вскрывает психологию истерзанной души” - души женщины, отдавшей свою природу, человека с уязвлённой гордостью, что делает его смертником. Потеря самоуважения здесь, как смертный приговор.
По ходу пьесы становится ясно, что любовь, а в особенности материнская, не является движущей силой трагедии. Медея у Эврипида наделена множеством эпитетов, это разгневанная женщина, которая на протяжении всей драмы проклинает, рыдает, мечется, она “лукаво-осторожна” (характеристика Креонта), коварна, хитра, расчетлива (последнее не отрицает и сама Медея).
У Эврипида Медея - это не обезличенная структура, не обезумевшая женщина, которая рвёт и мечет, ослеплённая предательством. Это уже не архетип женщины-матери, рождения-смерти. Медея - уязвленная жена, злодейка, сосредоточенная на мести и рационально ее планирующая. Медея просчитывает все возможные варианты и последствия убийства Главки в длинном монологе, что классифицирует преступление, как преднамеренное и осознанное.Основной закон мифа заключается в том, что миф антипсихологичен, герой поступает только так, как должен поступать сообразно определению его роли в истории. Миф вообще имеет характер ответа, а не вопроса, причем ответы всегда ходят по кругу. Если бы трагедию написал Эсхил или Софокл, то Медея подобно Антигоне взывала бы к высшему суду и искала справедливости, а ее страдания приводили бы к познанию истины, тогда как у Эврипида это голос оскорбленной жены, требующей мести. Пафос трагедий Эврипида и заключается в попытке высвободить человека из этой машины через раскрытие его собственных движущих сил (Эврипид “прокладывает путь к драме нового времени”).
Я думаю, Эврипид несколько опережал своё время. Тогдашние афинские женщины вовсе не были Медеями, они были для этой роли или слишком забитыми, или слишком утонченными. И поэтому образ отчаянной дикарки - это заслуга поэта, показавшего стихийное в душе женщины. В этом проявляется эволюция античной трагедии, теперь пьеса ближе и понятней современному читателю: центр тяжести смещается от всеуправляемой воли богов к актёру с его внутренним миром и переживаниями. В драме Медея - не пассивный образ, а самостоятельно решающий, делающий выбор персонаж. Эта свобода дышит яростью, гневом и силой оскорблённой женщины.
P. S К просмотру фильм Паоло Пазолини "Медея" (1969): режиссёр преобразовывает миф и мыслит в нём, добавляя новый образ Кентавра, который сшивает современность с архаикой. Также он сохраняет сниженный образ Ясона. Фильм очень сильный, смотреть только после прочтения пьесы.
9199