Забавное евангелие, или Жизнь Иисуса

Это весьма примечательно. Создатели культов, принимаясь за дело,
наверное, рассуждают следующим образом:

• Чтобы дурачить народ, надо заставить его поверить в некое высшее

• Бедный парень! - отвечали они тем, кто приходил им рассказать об

• Надеюсь, ты не глухой? - спросил его сын голубя. Тот отрицательно

• Превосходно! В таком случае слушай, что я тебе скажу. Друг мой, ты

• Эй, дьявол! - закричал Иисус. - Кто тебе позволил избрать жилищем

• Люди добрые! Вместо того чтобы восхищаться чудесами этого человека,

Царедворец узнал о нашем бродяге по слухам, которыми полнился город. Он

• де претворил воду в вино, он-де читал в сердцах и рассказывал всем

Узнав об аресте Иоанна Крестителя, он подумал, что вскоре может
наступить его черед, и поспешил сменить местопребывание.
Стараясь несколько смягчить комичное впечатление, производимое таким
трусливым бегством, евангелие указывает, что Христос пошел на этот шаг не по
собственной воле, а по наитию свыше: святой дух вмешался и на сей раз. Так
удачно объяснить это обстоятельство сумел не кто иной, как святой Лука
(глава 4, стих 14).
Итак, поскольку в то время наш странник крестил на границах Идумеи и
решил направить свои стопы в Галилею, ему надо было пересечь всю Иудею, а
затем Самарию.
Апостол Иоанн взял на себя труд поведать нам об этом путешествии.
Около полудня - до чего же точен Иоанн в своих воспоминаниях - Иисус
пересек границу между Самарией и Иудеей. Подумать только, Иоанн писал свое
евангелие девяностолетним старцем. Какая удивительная память!

Надо полагать, что ради удовольствия поспорить никто из присутствующих не стал бы разрушать священный храм. К тому же у них не было при себе необходимых инструментов. И наконец, уничтожение общественных зданий каралось законом. Что же касается менял и торговцев баранами, то у них были заботы посерьезней, чем выяснять, чего стоило хвастовство нашего героя: одни подбирали свои монеты, другие пустились вдогонку за разбежавшейся скотиной.
Воспользовавшись замешательством, вызванным его невероятным гонором, Иисус скрылся в толпе и присоединился к своим ученикам, которые, надо думать, зря времени не теряли.

Итак, до тридцати лет Иисус был опорой своей довольно многочисленной
семьи.
Иосиф, как мы видели, "не знал Марии до того дня, когда она родила
сына, который был Христос"; но зато потом он лихо наверстал упущенное.
Разумеется, Мария, которая, будучи невестой, с ужасом думала о том, как она
проживет всю жизнь вдвоем с плотником, понемногу избавилась от своих
опасений и в конце концов убедилась, что ее девичьи страхи не имели под
собой почвы.
Кавалер, преподносивший ей лилии, оказался в общем-то славным малым:
под его грубой внешностью скрывалось нежное сердце.
Кроме того, теперь уже совершенно ясно, что на самом деле Иосиф был
куда бодрее, чем это могло показаться, и что он вполне был в состоянии
утереть нос и юному Пантеру и другим ровесникам Марии.
Со временем девственно-невинная супруга поняла, что, поскольку она в
целости и сохранности сберегла свою непорочность, чтобы родить мессию, этого
с нее вполне достаточно и свой долг перед богом она исполнила по всем
правилам.
Марию не связывали никакие обязательства. Правда, еще совсем девчонкой
она в храме дала обет девственности; но разве ее не освободил от этого обета
сам первосвященник, который благословил ее замужество? А замуж, как
известно, выходят не для того, чтобы орешки щелкать.
Что же касается обещания, которое она сама себе дала и которое состояло
в том, чтобы никогда не нарушать условий, поставленных при ее помолвке, то
это, разумеется, была ерунда. Сколько раз девушка дает себе слово: "Буду
благоразумной", но едва только случается ей надкусить запретный плод, как
она тут же добавляет: "...с завтрашнего дня!" Клятвы, которые даешь самому
себе, всегда очень непрочны.
Иосифу пришлось весьма ловко маневрировать. Ясно, что он старался ничем
не задеть щепетильности своей юной супруги. После рождения сына голубя - за
это я даю голову на отсечение - он оставался таким же сдержанным в своих
ухаживаниях, как и раньше. К этому, собственно, и сводилась его тактика:
несмотря на свой преклонный возраст, Иосиф не проявлял излишней
торопливости.
Я бы нисколько не удивился, если б выяснилось, что инициатива исходила
от самой Марии. А почему бы и нет, в конце-то концов? Понемногу Мария
привязалась к плотнику: он относился к маленькому Иисусу как всамделишный
папа, он уберег от гибели божественного карапуза, он кормил, воспитывал его
как свое родное чадо.
Постепенно, я уверен, супруг перестал казаться Марии таким уж
противным; в его хриплом голосе ей почудились какие-то нежные ноты, да и
манеры его показались ей довольно приятными. И вот однажды вечером она
подумала: "Бедняжка Иосиф! Я к нему слишком сурова, а ведь он со мною так
мил!.."
Когда женщине приходят в голову подобные мысли, значит, должно
произойти что-то серьезное.
Результатом всего этого было то, что все четыре евангелиста признают
наличие у Иисуса братьев и сестер (Матфей, глава 12. стихи 46-50; Марк,
глава 3, стихи 31-35; Лука, глава 8, стихи 19- 21; Иоанн, глава 7, стихи
3-10). Имена сестер и их количество не известны, зато в Новом завете точно
указаны имена братьев, которых было четыре: Иаков, Иосия, Симон и Иуда
(Марк, глава 6, стих 3).
Святой Епифаний, отец церкви и человек крайне дотошный, упорно
настаивает на том, что братья и сестры Иисуса - это дети Иосифа, прижитые им
в первом браке.
Рассказывайте эти сказки кому-нибудь другому, хитрейший отец Епифаний!
Во-первых, в евангелии нигде не говорится, что плотник был вдовцом,
когда женился на Марии.
А кроме того, существует одна легенда, целиком признаваемая церковью,
легенда, которой мы пока не касались и о которой весьма кстати будет сказать
именно здесь.
Когда папаша Иоаким и матушка Анна, изменив намерение посвятить Марию
служителям храма, решили выдать ее замуж, все претенденты на ее руку,
собравшись, постановили, что малютка будет принадлежать тому, кто окажется
самым целомудренным из них. Был устроен своего рода конкурс непорочности.
Испытание заключалось в следующем: каждый претендент принес обыкновенную
сухую палку и все они положились на волю божью в ожидании чудесного
знамения. И тут случилось чудо: все палки остались сухими и лишь одна палка,
палка Иосифа, вдруг начала цвести - на ней появилась великолепная лилия. Эта
лилия была красноречивее всяких слов. Мы просим у читателя извинения за то,
что раньше не рассказали ему об этом событии, но ведь поведать о чем-то
интересном никогда не поздно.
И наконец, если бы Иосиф имел детей от первого брака, мы бы видели их в
Вифлееме во время переписи и он потащил бы их за собою в Египет.
А посему, почтеннейший святой Епифаний, придержите-ка лучше свою версию
при себе, ибо тот, кто стремится доказать слишком много, не доказывает
ничего.
Вполне естественно предположить, что Иисус был старшим среди своих
братьев и сестер, что они родились вскоре после его возвращения из Египта и
что Христос, как при Иосифе, так и после его смерти, был главным кормильцем
семьи.

Они без зазрения совести примазались к гостям, а хозяин дома, не желая конфузить их и нарушать общего веселья, сделал вид, что ничего не видит. Мария попыталась, было сделать Иисусу родительское внушение, но тот, отличавшийся сыновьим почтением отнюдь не более, чем благовоспитанностью, довольно дерзко оборвал ее:
— Женщина, что между мной и тобой общего?
Евангелие от Иоанна (глава 2, стих 4) приводит эти грубые слова с такою невозмутимостью, как будто это самый обычный и естественный ответ сына своей мамаше.
Заметьте кстати: слова эти изобличают Иисуса не только как грубияна, но и как воплощение невежества. Будь то Иосиф, ему Иисус, строго говоря, мог бы еще сказать: «Между нами нет ничего общего». Но ляпнуть такое родной матери?! Вот уж действительно образец глупости и хамства!

Палачи тотчас бросились обыскивать две-три сотни домов, из которых состоял городок, и, когда к вечеру солнце скрылось за горизонтом, они уже справились со своим кровавым делом: в городишке, едва насчитывавшем три тысячи жителей, было уничтожено, как утверждает церковь, двадцать тысяч невинных младенцев.
Что касается бога-отца, то он и пальцем не пошевелил, чтобы предотвратить чудовищную резню. Судьба невинных жертв царского гнева должна была (так, по крайней мере,мне кажется) представлять особый интерес для мало-мальски праведного судьи. Одного вздоха всемогущего было бы достаточно, чтобы уберечь от смерти всех этих крошек, которые, здраво рассуждая, никак не могли быть повинны в рождении Христа. Но бог Саваоф на сей раз не счел нужным спуститься со своего облака и безучастно взирал на кровавую бойню.