Сердце пармы

Этот роман знаковый для Иванова, ведь это первое произведение, которое вышло большим тиражом и сделало автора известным. Ничего подобного я до него не читал. Немного тягучее, неспешное и завлекающее повествование, при этом живое и дышащее . Читаешь, перед глазами вживую встают герои и места. Сразу захотелось попасть в Парму, пройти лесными тропами, проплыть по тем рекам, вдохнуть чуда... Книга не претендует на абсолютную историчность, скорее на фоне исторических декораций происходят истории чудесные и мистические. Здесь смешалось все - язычники и старообрядцы, местные народы и пришлые, шаманы, ведьмы и святые... Мир мистической сказки, но при этом веришь, что так все и было. Увлекаешься настолько, что вынырнуть весьма сложно бывает. Очень живые и прекрасно прописанные герои, видишь и слышишь каждого из действующих лиц. Время, 15 век, ощущается почти осязаемым, только руку протяни. В общем - очень атмосферный роман. Даже великий ...

А. Иванов, "Сердце пармы"

По советам из серии "если вам понравилось X , то прочитайте Y", от "Кыси" и "Дня опричника" меня вывело на этот роман. На основании того, что Древняя Русь, видимо. Потому что кроме этого сродства я ничего общего найти не смогла. И если "Кысь" и "Опричник" держали внимание в процессе, а потом отпустили спокойно жить дальше, оставив за собой несколько мемов (=единицы информации), то "Сердце пармы" стало совсем другой книгой - очень ценной и по-настоящему сокровенной.

Позже вернусь к лирике, но для начала немного вводных о сюжете: XV век, разрозненная ещё Русь с многочисленными княжествами и слабеющими татарами; Москва, милосердно взявшая на себя миссию объединить под своим крылом и поднять до чертог православия соседей — отстающие и почему-то сопротивляющиеся народы; процветающий пока Новгород с ещё не вырванным языком вечевого колокола; и Пермь Великая, в которой и разворачиваются все события. Роман произошёл из краеведческих интересов Иванова, в его основе - в действительности свершившиеся события и реальные исторические лица. А художественный вымысел возвращает их к жизни, вкладывает живое слово в давно сомкнутые уста, как будто и не разделяет читателя и героев несколько столетий.

Парма - это елово-пихтовый лес на болотистых почвах, расположенный на плосковершинных увалах и грядах на Северном Урале, густой и древний. Для чужака-завоевателя, кем были татары, московиты и вообще пришлых, ещё не осевших "роччиз", она была "просто очень большим лесом". Но для жителей этих мест парма - куда большее: в её недрах таятся неведомые и неподвластные человеку силы природы, по-язычески олицетворённые и преображённые в божеств, духов, в со-жительстве с которыми существование человека воспринимается совсем иначе.

Безусловно, в романе видны существенные различия между двумя культурами, двумя видениями мира - языческим и христианским. И тем не менее, все персонажи романа - будь то ламия, хумляльт, татарский шибан (да, от обилия местных обозначений я и сама сначала чуть не соскочила), или будь то воевода, епископ или пермский князь, - все они неоднократно сталкивались с одним и тем же необратимым ходом истории, безразличному к отдельно взятым судьбам течению всемирной жизни. На фоне этой непостижимой пармы, древних идолов, в условиях суровой природы сразу заново открывается постоянно забываемая, тяжело переносимая истина — единичная человеческая жизнь невероятно мала, быстротечна, и в масштабе всемирной истории вообще не имеет значения. И всё же, этот до смешного короткий срок - единственное, чем мы владеем.

Другой взгляд на мир, предлагаемый со стороны уже давно забытой и переплавленной культуры, сначала может восприниматься как что-то устаревшее, былинное и отсталое; может даже вызвать оторопь или как минимум усмешку у современного человека с прошивкой глубокого индивидуализма. Но как только начинаешь привязываться к главным героям (особенно Ваське Калине или к пермскому князю Михаилу), эти культурные различия стираются, исчезает дистанция прошедших веков: события, которые они пережили; ситуации выбора и решения, которые они принимали; то, как они относились к другим людям и собственной судьбе, - всё это кристаллизует то универсальное, что неизменно присутствует в человеке любой эпохи, любой культуры.

Как сосуществовать с другими людьми, как относиться к тому, что выпало на твою долю и как принимать тяготы судьбы, как исполнить должное, как выбирать, когда выбора нет, как нести ответственность за свои поступки, как вообще относиться к людям, к себе и к своей жизни, - все эти "как" встают перед героями, и каждый раз дать на них ответы очень сложно. Окончательной уверенности в правильности ответов на подобные вопросы нет и не будет. Да они, пожалуй, и не нужны – ведь именно этот поиск и определяет человеческое существование.

Все эти масштабные мысли и приходят в голову при погружении в "Сердце пармы". Такое глубокое погружение происходит из-за особенно распологающей искренности героев, неискуственности/натуральности их поведения, позволяющей перепрожить их жизнь как свою. И с этим коротким перевоплощением в другого человека появляется возможность по-другому увидеть собственную жизнь, соотнестись с ней с другого, более дальнего расстояния. Брошенный со стороны взгляд, позволяющий увидеть переплетение судеб целых племён и отдельных людей, их тесную связь с жизнью природы, и то пойманное умиротворённое и смиренное состояние, когда ты, ни много ни мало, приблизился к схватыванию смысла бесконечности, приводит к примерно той же мудрости, которую сообщает шаман в начале романа: «всё является одним и тем же, всё это – одна цепь, а мы видим только её звенья».

И в качестве примера самый запомнившийся и полюбившийся мне образ

"Он был счастлив, может быть впервые за все годы, но счастье не возносило, не пьянило. Оно оказалось совсем не таким, как в мечтах: оно была тихим, неподвижным, остывшим, как осенняя река, как угасший костер, как слюдяное солнце. И всё-таки это было счастье. Михаил сравнивал, каким его везли в Москву и каким тем же путём он возвращается домой, сравнивал и убеждался, что не было в его жизни дороги столь же светлой, будто душа его растворилась в поздней осени, и в него проникли тускнеющие краски, замирающие звуки, запахи тумана, сырой земли и остановившийся воды, словно в раскрытую избу ветры намели палые листья."

Отличная книга об истории Пермского края (хотя  и приукрашенная автором). Первые главы тяжело воспринимались из-за новых слов, но втянулась - книга не отпускала. Чтение получилось очень атмосферным. Процесс христианизации, как многие отмечают, жесток, но он был необходим для объединения Перми с Москвой, несмотря на мнение народа. Жестокие сцены позволили передать атмосферу того времени, без них никак нельзя было. Надеялась, что конец у книги будет более счастливым, но увы. В книге не обошлось и без мистического - завораживала Тичерть, долгожитель Калина, который как казалось, должен погибнуть, но опять был живой. Не понравилось, что Матвей не сдержал слово перед девочкой, которая из-за него и пострадала. Ждала, что он признается, что не она украла пуговицу, а он сам ей передал ее как подарок. Однозначно рекомендую к прочтению книгу.

За синими лесами, за холодными реками, на краю Русского княжества, у подножия Камня раскинулась парма - дикая, необузданная, жестокая, неплодородная, но богатая пушниной, солью, золотом, легендами и чудесами.
Тянут руки к парме и новогородцы, и поморы, и татарские каны и московский князь.
Огнем и железом крестит язычников православная церковь.
Роман впечатляющий. Мистический. Эпический. Суровый. Выматывающий.
Тяжелые судьбы, нечеловеческие испытания, предательство, безумие, смерть.
Жизни главного героя не позавидуешь, не смотря на его княжеское происхождение, и финальная сцена видится его освобождением от долгих мук.
Чувства у меня от книги самые противоречивые, но я очень рада, что наконец-то добралась до нее.

Такую историю России не учат в школе . Мощное , непобедимое государство - это объединённая сила разрозненных княжеств .
XV век . Русь наступает на Урал . Здесь суровые условия и суровые парни , живущие по законам своих предков . Но войску Ивана Грозного и не такие покорялись .
Очень интересно , очень атмосферно и очень жестко .
Иванов выхватывает судьбы людей , живших в это очень непростое время и очень близко знакомит с ними . Ты действительно оказываешься в самом сердце Пармы .
И вот уже твоё сердце мечется между правильным и , политически оправданным , очень жестоким решением и сочувствием к пермякам . Понимаешь их позицию , восхищаешься их мужеством и смирением .

Любителям древней Руси, языческих идолов и бескрайних лесов, думаю, придётся по душе мир пермских селений, лёгкий налёт магии и сказки. В каждой странице чувствуется невероятная любовь Иванова к родному краю, древним обычаям и верованиям. Однако общий сюжетный замысел так и остался для меня загадкой. Хотя все сюжетные линии логичным образом начались и завершились, нет у произведения ни конца, ни начала. Остаётся странное ощущение, словно прочитал пачку вырванных страниц, словно бы должно было быть что-то до и после.

В прошлом году мне досталась в годовом флэшмобе книга Алексея Иванова «Золото бунта» . Чтение было настоящим мучением, но помня о цели флэшмоба выйти из зоны комфорта и познакомиться с разными, иногда неожиданными книгами и жанрами, я ее дочитала до конца, оценила в 2 балла и написала рецензию .

Когда в этом году мне снова посоветовали Иванова, я решила не отказываться и попробовать прочитать другую книгу, может первое знакомство было неудачным, и другая книга мне понравится больше. К моему большому сожалению, я только больше уверилась, что это не мое чтение.

Начиная с начала года, в очередной, не помню уже какой раз, беру в руки «Сердце Пармы» и не могу продвинуться дальше первой сотни страниц . Десять минут чтения и нападает такая беспросветная тоска, что читать дальше не получается никак. С самого начала в книге появляется все то, что не нравилось мне в «Золоте бунта», тот же тяжелый, вязкий язык, на треть состоящий из слов, о смысле которых можно только догадываться. Тьма, религия, ритуалы, духи, кровь… Я не хочу больше про это читать, «Золото бунта» мне хватило с лихвой. Я не хочу больше мучиться с этой книгой, зная что меня ждут тысячи других, интересных и увлекательных, в которые, стоит только их открыть, провалишься с головой.

А с этой книгой может быть встретимся когда-нибудь потом…

Эту книгу я читал очень долго, и не потому, что она слишком большая, а из-за темпа повествования, который способствует неспешному чтению. И нельзя сказать, что событий там мало, но даже эпизоды, наполненные действием, не ускоряли моего внутреннего чтеца. Эта книга - почти легенда, почти былина, и читается она соответственно. С момента начала чтения ее и до конца я успел параллельно прочесть еще несколько книг, однако возвращался к "Парме", будто и не покидал ее. Атмосфера погружает настолько, что некоторое время я даже бредил желанием поехать в тот район и попытаться найти тень того мира, что прочел в книге.
И все-таки для меня она не стала исторической книгой (хотя судить, насколько повествование близко или далеко от истории, не могу, ибо с историей отечества не сильно знаком, впрочем, смутило, что Новый Год там считался зимним праздником, а насколько я помню, до Петра он праздновался или в сентябре, или в марте). Как по мне, эта книга - лучший образец славянского фэнтези. В свое время пытался познакомиться с "Волкодавом", но далеко не ушел. А вот "Сердце Пармы", как представитель данного жанра, меня вполне устроило.
При чтении трудность вызывало множество устаревших слов, значение которых не было приведено в глоссарии, а потому их стоило искать в словаре, что сложно сделать в дороге, например, но именно эти слова помогали погрузиться в мир, созданный автором. Так что я не против их появления в книге, скорее был бы рад наличию глоссария в конце.
А недостатком, пожалуй, назвал бы не что-то конкретное в книге, а то, что под конец я подталкивал себя дочитать, а не читал в свое удовольствие с прежней скоростью, и потому ощущение от конца вышло несколько странное. Вроде бы окончание и логичное вышло, но с другой стороны какое-то нелепое. Это я про самое-самое окончание.

Но вообще я рад, что прочел эту книгу. Побывать на берегу Колвы, окутанном множеством легенд, того стоило.