Рецензия на книгу

• 

  Nat-Ka23 ноября 2021 г.

  А. Иванов, "Сердце пармы"

  По советам из серии "если вам понравилось X , то прочитайте Y", от "Кыси" и "Дня опричника" меня вывело на этот роман. На основании того, что Древняя Русь, видимо. Потому что кроме этого сродства я ничего общего найти не смогла. И если "Кысь" и "Опричник" держали внимание в процессе, а потом отпустили спокойно жить дальше, оставив за собой несколько мемов (=единицы информации), то "Сердце пармы" стало совсем другой книгой - очень ценной и по-настоящему сокровенной.

  Позже вернусь к лирике, но для начала немного вводных о сюжете: XV век, разрозненная ещё Русь с многочисленными княжествами и слабеющими татарами; Москва, милосердно взявшая на себя миссию объединить под своим крылом и поднять до чертог православия соседей — отстающие и почему-то сопротивляющиеся народы; процветающий пока Новгород с ещё не вырванным языком вечевого колокола; и Пермь Великая, в которой и разворачиваются все события. Роман произошёл из краеведческих интересов Иванова, в его основе - в действительности свершившиеся события и реальные исторические лица. А художественный вымысел возвращает их к жизни, вкладывает живое слово в давно сомкнутые уста, как будто и не разделяет читателя и героев несколько столетий.

  Парма - это елово-пихтовый лес на болотистых почвах, расположенный на плосковершинных увалах и грядах на Северном Урале, густой и древний. Для чужака-завоевателя, кем были татары, московиты и вообще пришлых, ещё не осевших "роччиз", она была "просто очень большим лесом". Но для жителей этих мест парма - куда большее: в её недрах таятся неведомые и неподвластные человеку силы природы, по-язычески олицетворённые и преображённые в божеств, духов, в со-жительстве с которыми существование человека воспринимается совсем иначе.

  Безусловно, в романе видны существенные различия между двумя культурами, двумя видениями мира - языческим и христианским. И тем не менее, все персонажи романа - будь то ламия, хумляльт, татарский шибан (да, от обилия местных обозначений я и сама сначала чуть не соскочила), или будь то воевода, епископ или пермский князь, - все они неоднократно сталкивались с одним и тем же необратимым ходом истории, безразличному к отдельно взятым судьбам течению всемирной жизни. На фоне этой непостижимой пармы, древних идолов, в условиях суровой природы сразу заново открывается постоянно забываемая, тяжело переносимая истина — единичная человеческая жизнь невероятно мала, быстротечна, и в масштабе всемирной истории вообще не имеет значения. И всё же, этот до смешного короткий срок - единственное, чем мы владеем.

  Другой взгляд на мир, предлагаемый со стороны уже давно забытой и переплавленной культуры, сначала может восприниматься как что-то устаревшее, былинное и отсталое; может даже вызвать оторопь или как минимум усмешку у современного человека с прошивкой глубокого индивидуализма. Но как только начинаешь привязываться к главным героям (особенно Ваське Калине или к пермскому князю Михаилу), эти культурные различия стираются, исчезает дистанция прошедших веков: события, которые они пережили; ситуации выбора и решения, которые они принимали; то, как они относились к другим людям и собственной судьбе, - всё это кристаллизует то универсальное, что неизменно присутствует в человеке любой эпохи, любой культуры.

  Как сосуществовать с другими людьми, как относиться к тому, что выпало на твою долю и как принимать тяготы судьбы, как исполнить должное, как выбирать, когда выбора нет, как нести ответственность за свои поступки, как вообще относиться к людям, к себе и к своей жизни, - все эти "как" встают перед героями, и каждый раз дать на них ответы очень сложно. Окончательной уверенности в правильности ответов на подобные вопросы нет и не будет. Да они, пожалуй, и не нужны – ведь именно этот поиск и определяет человеческое существование.

  Все эти масштабные мысли и приходят в голову при погружении в "Сердце пармы". Такое глубокое погружение происходит из-за особенно распологающей искренности героев, неискуственности/натуральности их поведения, позволяющей перепрожить их жизнь как свою. И с этим коротким перевоплощением в другого человека появляется возможность по-другому увидеть собственную жизнь, соотнестись с ней с другого, более дальнего расстояния. Брошенный со стороны взгляд, позволяющий увидеть переплетение судеб целых племён и отдельных людей, их тесную связь с жизнью природы, и то пойманное умиротворённое и смиренное состояние, когда ты, ни много ни мало, приблизился к схватыванию смысла бесконечности, приводит к примерно той же мудрости, которую сообщает шаман в начале романа: «всё является одним и тем же, всё это – одна цепь, а мы видим только её звенья».

  И в качестве примера самый запомнившийся и полюбившийся мне образ

  "Он был счастлив, может быть впервые за все годы, но счастье не возносило, не пьянило. Оно оказалось совсем не таким, как в мечтах: оно была тихим, неподвижным, остывшим, как осенняя река, как угасший костер, как слюдяное солнце. И всё-таки это было счастье. Михаил сравнивал, каким его везли в Москву и каким тем же путём он возвращается домой, сравнивал и убеждался, что не было в его жизни дороги столь же светлой, будто душа его растворилась в поздней осени, и в него проникли тускнеющие краски, замирающие звуки, запахи тумана, сырой земли и остановившийся воды, словно в раскрытую избу ветры намели палые листья."

  2

  270