Сохрани мою печальную историю... Блокадный дневник Лены Мухиной

Блокадный дневник подростка.

16-летняя Лена Мухина начала вести свой дневник 21 мая 1941 года. Сначала она описывала в основном свои личные переживания и ежедневные события: как она сдавала экзамены за 8 класс, предвкушала летние каникулы и надеялась, что Вовка, наконец, обратит на неё внимание как на девочку и перестанет воспринимать ее только как товарища и одноклассницу. Все изменилось с началом осени 41-го, когда Ленинград подвергся массированным бомбёжкам и артобстрелам.

Уже исчезла лирика из ее записей. Если раньше она фантазировала, выдумывала своё будущее, делилась девичьими переживаниями, то теперь этого нет.  Чувствовалось по интонации записей, что Лена повзрослела. Главная забота теперь — выжить. Много информации в дневнике о бомбежках и о количестве воздушных налетов на Ленинград: когда и сколько раз за день. После смерти матери и родной тети Лене приходится выживать самостоятельно. Далее в дневнике идет в основном перечисление съеденного за день.

Но! Есть одно большое «но». Меня не зацепили эти записи. Ничего не ёкнуло, пока читала. Слегка раздражала манера письма: в дневнике очень часто встречаются советские лозунги, клишированные фразы, которые в самый раз для транспаранта, но в личном дневнике по меньшей мере выглядят странно. Было такое ощущение, что Лена пишет не для себя, а для кого-то. То она любит Вовку, то он уже «тварь» и «урод». То «они там в Кремле жрут», то «да здравствует товарищ Сталин!» Вот эта мешанина меня очень сильно смущала.

Я понимаю: переходный возраст, отягощенный войной и блокадой. Но дневник — на то и личный, чтобы писать в нем просто и без пафоса. К тому же мной прочитано достаточно книг на тему голода, страданий и лишений, чтобы о дневниковых записях Лены Мухиной говорить очень сдержанно.

Что такое блокадный дневник Лены Мухиной? Это немного совершенно банальных девичьих переживаний в один день, резко по понятным причинам уступающих место описанию стремительно меняющейся новой, блокадной реальности.

Совершенно естественные для советской школьницы лозунги, цитаты из газет и радиопередач, личные клятвы в стойкости сменяются кажущейся бесконечной чередой описаний купленных и полученных по карточкам, сразу же съеденных или оставленных про запас на завтра продуктовых граммов и крошек. Голод! Голод и холод. Два мучителя, заставляющие и взрослого, и тем более подростка забыть почти обо всем на свете, кроме липкого из-за целлюлозной примеси кусочка хлеба, сахара, ложки жидкой каши, котлеты из любимого кота, супа из сорной травы или похлебки из ремня. Хочется того или не хочется, в наше относительно мирное и относительно благополучное время об этом нужно читать, нужно помнить.

Тем более что помимо голода, холода, тоски и боли, дневник Лены Мухиной удивительно позитивен. Да-да, я не описался! Выжив в замороженном, разрываемым бомбами аду зимы 1941-42 года, растеряв всех бывших вместе с нею близких, Лена встретила весну 42-го в одиночество, но с греющей душу мечтой о тех непременно светлых, счастливых и сытых днях, что ждут её по ту сторону эвакуационного маршрута.

Конечно, те же мечты были и у множества других ленинградцев, но далеко не всем посчастливилось хотя бы дожить до дня отбытия, не говоря уж о благополучном прибытии в тыл. Потому-то, за счет случившегося назло всем ветрам того, что зовется хэппи ендом, дневник и становится едва ли не уникальным.

Книга «Сохрани мою печальную повесть. Блокадный дневник Лены Мухиной» отличается от других книг, посвященных теме блокады. Пятнадцатилетняя ленинградская школьница Лена Мухина начала вести дневник еще весной 1941 года, и мы можем проследить за ее жизнью до самой эвакуации из города в 1942 году.

Если почитать отзывы о книге на разных форумах, то бросится в глаза, как недовольны героиней читатели: мол, эгоистична, несамостоятельна, никакой самоотверженности. Да, Лена в этом смысле не привычный образ блокадницы, в ее записях напрочь отсутствует собственная героизация, она позволяет себе быть предельно откровенной. Вот она прячет выданную порцию желе, будучи не в силах поделиться с мамой и Акой, она тут же пытается оправдаться, мол, что эта порция на троих, а так хоть она наестся… Мне кажется, что в этом и есть правда. Конечно, много людей героических, которые в последнюю минуту готовы пожертвовать всем, но человек по природе слаб, и я не могу осуждать Лену, потому что не уверена, что я, будучи подростком, не поступила бы так же… Тем и уникальна эта книга, что она показывает блокаду глазами обычной, возможно, даже несколько глуповатой девчонки. Она думает о том, как бы поесть, и большая часть дневника, это записи о том, что ей удалось съесть сегодня и насколько она сыта. За это, кстати, Лена тоже подверглась нападкам читателей.

Я думаю, что, когда Лена писала о еде, она ее представляла, и это помогало ей стать чуть более сытой… И все это ужасно: и смерти, которые становятся обыденными, и съеденный кот, и отнятая у людей жизнь…
Кстати, в блокадном Ленинграде, по словам Лены, тоже постоянно говорили о том, что «Сталин их слил»…От этого мне сделалось еще ужаснее потому, что даже допустить мысль о том, что все войны отчасти политические игры, просто невозможно…

Лене удалось выехать из Ленинграда, она дожила до «лихих 90-х», правда, она так и не вышла замуж и была одинока..

При всей сложности моего нынешнего восприятия не могу пройти мимо подобных книг, потому что это – наша история…

Сколько читала дневник - столько вспоминала кастрюлю в бабушкиной кухне, в которой всю жизнь лежали минимум 3 буханки хлеба. И до самой смерти, когда она уже и ходить не могла, она не требовала ничего, кроме "дайте мне побольше хлеба!". Да, она мне еще в детстве говорила, почему так, и как они голодали в войну, но только прочитав воспоминания этой девочки, я поняла, что происходило и как именно хлеб был важен.

Сам дневник написан довольно примитивным языком. Да и каким можно было писать на постоянно голодный желудок?! Какой-либо боли, помимо голода, я особо не почувствовала. К моему стыду, это моя первая книга о блокадном Ленинграде, раньше я только фильмы смотрела и слушала рассказы старших. Но если бы их не было, то полный ужас войны после дневника и не чувствовался.
Еда, еда, еда... Она так описывала студень из столярного клея и эти все каши, что мне действительно хотелось есть! Не ужасно ли это?... Пойду съем что-то. На ночь. Возможно, булку. Это ведь и сейчас для меня деликатес, без всякой войны.