Цитаты из книги Wind: Pinball

Если ты чего-то не можешь выразить, этого "чего-то" как бы не существует. Вроде и есть, а на самом деле нет.

-Вот смотри, Джей, все люди скисают, да? -Ага... - Но скисать модно по-разному.- Крыса машинально вытер губы тыльной стороной руки.- А посмотришь на людей, так никакого разнообразия. Два-три варианта, не больше.

- Долг философии, - начал я словами Канта, - состоит в устранении фантазий, порожденных заблуждениями... Распределительный щит! Спи спокойно на дне водохранилища... - Бросай! - ? - Щит бросай! Размахнувшись что было сил, я со всей мочи метнул щит под углом в сорок пять градусов. Он прочертил под дождем живописную дугу и ударился о воду. По воде пошли медленные круги и достигли наших ног.

дано ли нам подстичь глубину ночи при свете дня ?

ㅡ Всякое бывало, ㅡ кивнул Джей, протирая сухой тряпкой стаканы в буфете. ㅡ Но ведь прошлое ㅡ это прошлое, вспоминается, как сон...

То, что родилось из ничего, вернулось обратно. Всего и дел.

ㅡ А ты хорошо в пинбол играешь? ㅡ Когда-то играл хорошо. Это была единственная область, где я мог чем-то гордиться. ㅡ А я вообще ничем не могу. ㅡ Значит, тебе и терять нечего.

ㅡ Все люди меняются. А какой в этом смысл, я никогда не понимал. ㅡ Крыса закусил губу, уставился на стол и задумался. ㅡ Мне так кажется, что любые перемены и любой прогресс в конечном счете сводятся к разрушению. Или я не прав?

ㅡ Тебе бы домой, да поспать как следует. ㅡ Какое там... ㅡ Джей медленно качнул головой, будто согнал муху. ㅡ До дома-то еще дойду, а вот попробуй усни...

ㅡ Устал? ㅡ спросил его Крыса. ㅡ Немного есть, ㅡ ответил Джей и чуть помолчал. ㅡ Бывают такие дни. У всех бывают.

Было непонятно, куда уезжать из этого города. Казалось, не существует места, куда можно было бы уехать.

Образ стал постепенно терять мелкие подробности ㅡ и в конце концов растерял их все до единой.

ㅡ Это ведь для него работа, ㅡ продолжал я. ㅡ Интересно только поначалу. А когда с утра до вечера, кому угодно надоест.

Собственно, в том проблема и заключается: все места, которые могли бы мне подойти, остались в прошлом.

Собственная привычка бесконечно размышлять, не продвигаясь вперед ни на сантиметр, вдруг показалась ему отвратительной.

Было совершенно неясно, чем заняться. Нельзя же до бесконечности пялиться в стену, – сказал я себе. Помогло это мало. Правильно говорил профессор, у которого я писал диплом. Стиль хороший, – говорил он, – аргументация грамотная. Но нет темы. Да, именно так. С самого начала своей самостоятельной жизни я не мог уразуметь, как мне обращаться с самим собой.

Моя душа и душа кого-то другого всегда норовят разминуться.

— А разве тебе интересно? Я на твоем месте ничего бы не спрашивала. Что это за удовольствие — пить из посуды того, кто оставил о себе тяжелую память?

Когда звонил телефон, моя мысль была следующей: вот кто-то хочет кому-то что-то сказать. Самому же мне практически не звонили. Не было желающих что-либо мне говорить. По крайней мере, не было желающих сказать мне то, что я хотел бы услышать.

Вместе с потоком времени уносилось буквально все. Уносилось со скоростью, не подвластной уму. Немногочисленные страсти, какое-то время кипевшие в Крысе, резко выцветали, деформировались, превращались в подобие старых, бессмысленных снов.