Иностранная литература №7 (2015)

Роман португальского писателя Антониу Лобу Антунеша "Слоновья память" на русском языке выходил только раз в журнале "Иностранная литература" в 2015 году, потому найти мне его было очень сложно, но инициатива, как известно, наказуема, и я его нашла.

Конечно, романом назвать это сложно - это клубок из метафор и сравнений, причем неудобоваримых, дурацких и в большинстве своем совсем не эстетичных. На n-ном слове в предложении автору хочется сказать ОСТАНОВИСЬ - наворот на навороте, и читатель уже не помнит о чем идет речь в том самом предложении. Вот эта цитата, в принципе, расскажет вам все, что нужно знать о романе (к сожалению, более экспрессивные цитаты я привести не могу из этических соображений):

Старшая медсестра, сверкая металлическими клыками, погоняла это артритное стадо, направляя его обеими руками в зал, где телевизор давным-давно совершил харакири из солидарности со стульями-инвалидами, падающими, если не прислонить их к стене, и где радио издавало прерываемый редкими - к счастью! - воплями ужаса монотонный фосфоресцирующий скулеж потерявшегося ночью на сельской дороге щенка. Старушки постепенно успокаивались, как счастливо избежавшие попадания в бульон и мирно взлетающие обратно на насест куры, они пожевывали голыми деснами эластичную жвачку собственных щек и предавались пространным размышлениям по поводу висящей перед ними на стене благочестивой олеографии, на которой сырость постепенно пожирала бисквиты нимбов над головами святых, казавшихся предтечами попрошаек из небесного катманду.

Текст "Слоновьей памяти" не теряя самообладания можно читать только наискосок. А по-хорошему, как делала я, просто выхватывать подлежащее и сказуемое, а хвост из пространных описаний без сожаления пропускать.

Очевидно, что роман Антунеша задумывался как произведение экзистенциальное. Но "Слоновья память" - это плевок в изящное лицо европейского экзистенциализма. Да, оно соответствуя жанру, бессюжетно протекает в бытийных размышлениях главного героя. Но в романе нет никакой очевидной идеи, а те, которые могли бы быть, не продуманы до конца: психиатр лиссабонской психиатрической больницы устал от всего - он разводится с женой, которую любит, скучает по детям, с которыми из-за развода не может проводить столько времени, сколько раньше, вспоминает войну в Анголе, в которой принимал участие, думает о детстве и о матери, которая в него никогда не верила. И все эти линии его жизни прорисованы слабо, вяленько и неубедительно, зато прекрасно сдобрены примитивными матами, трехуровневыми конструкциями из них же, да еще и написаны они иногда в виде уравнений, да еще и капслоком. В эту же страдальческую кашу автор добавил не мало упоминаний о содержимом штанов (не только главного героя, кстати) и всем, что с этим связано.

Эту книгу можно читать с любого места и не делать закладок: с какого бы места не продолжили, ничего не потеряете. То главный герой на работе с пациентами, то пошел на обед с другом (обед этот будет сопровождаться до комичного отвратительными описаниями и соответствующим комментарием друга, сплошь состоящего из матов) , потом пойдет к дантисту, далее в казино и т.д.

Произведение "Слоновья память" - вульгарное, грубое, неотесанное какое-то, при этом абсурдно метафоричное. Не спасает его и задумчивая атмосфера Лиссабона. Роман Антунеша похож на барыгу, который валяет во рту самокрутку, покачиваясь на стуле эпохи Людовика XV. Когда я читала эту книгу, то улыбалась от того, как плохо все это написано. Я пыталась представить переводчицу, которая работала над этим текстом, как этот роман выглядел в журнале "Иностранная литература" - и даже смеялась, потому что не знала с каким лицом мне все это читать.

Я надеялась, что, возможно, в конце читателю подадут какое-то откровение, какую-то истину экзистенциальной агонии, которая перекроет и объяснить все то, что я прочитала. Но что я увидела в заключительной части? Главный герой просыпается с Дори - сомнительной женщиной из казино, которая в его машине опять же материлась и рассказывала о том, что будет счастлива с ним за депиляцию ног и открытый счет в кондитерской. Еще они голышом пьют самогон из латунных ковшей. Далее следует последний романтический порыв главного героя в сторону жены, пока непритязательная Дори "спит пузом кверху":

Сейчас пять утра, и клянусь, я по тебе не скучаю.

А потом что бы вы думали?

...и вышел на балкон отковыривать затвердевшие птичьи испражнения.

Какое философское заключение читатель должен сделать из этого романа в "лучших" традициях экзистенциализма? Если хотите окончательно отпустить прошлое - на всякий случай поковыряйте засохшие птичьи какашки.

«Но образы плывут в раскинутую снасть, Но гениальна боль, разверзшаяся дико…» (М. де Са-Карнейру)

Мое первое впечатление было: уж «слишком изысканное и нарядное красноречие…». Это цитата, и сама по себе она весьма подходит этой многословной и безабзацной книге. Автор не только явно отдал дань М. де Са-Карнейру (помню, что я в каком-то исступлении прочитала подряд его «Безумие» и «Признание Лусиу»), но еще и пошел по стопам Дж. Джойса и М. Пруста. Сразу и не поймешь, как тут правильно настроиться: вникать в содержание или восхищаться длиннющими предложениями, в которые оно заковано. Думаю, к прочтению таких книг надо готовиться заранее, чтобы натренироваться удерживать безотрывное внимание на плотно усеянных метафорами и сравнениями страницах, не отвлекаясь, не делая пауз, плавно перескальзывая от смысла к смыслу в надежде, что механизм понимания как-то отстроится сам, так сказать, в процессе. И уж тем более тренинг пригодится, когда на одной странице попадается немало ссылок, по которым обязательно придется сходить, ибо они адресуют к специфическим португальским культурным реалиям (имена литераторов, названия традиционных блюд, песни, афоризмы, стихотворные строки и пр.), которые (не дай португальский Бог!) сделают восприятие текста неполным. Проделав столь изнурительный читательский труд, было бы обидно что-то упустить (моя особая благодарность переводчику – перевод просто шикарный).

Первые полсотни страниц я никак не могла приноровиться к этому тексту. Книга меня раздражала предложениями длиной в страницу, обилием словесных выкрутасов, аллюзиями на специфические реалии и ощущением затяжного прыжка, но тем не менее… это было так красиво, так завораживающе, так самобытно, что пришлось притормозить со своим привычным желанием мгновенного проникновения в смысл, замереть и просто отдаться медленно выстраивающимся в понимание строчкам. И как же я рада, что не поддалась первому впечатлению! Это был восхитительный роман-транспарентность, абсолютно феноменологичный и постмодернистский – не хуже джойсовского оригинала и уж точно интереснее прустовского. Если вы любите португальскую литературу так же, как люблю ее я, стоит перетерпеть первые тяготы погружения в авторскую манеру, и тогда за словесной вязью проявится сложнейший внутренний мир героя (а отчасти и свой собственный), полный воспоминаний, страстей и личных прозрений.

В центре истории – психиатр, претерпевающий жизненный кризис из-за расставания с женой, которую продолжает любить, а оттого рассматривает всё, что происходит в его жизни, под особым углом. Чувствуя, что своим бесконечным самокопанием он все сильнее скатывается в болезненное наваждение, он мучительно ищет выход из своего состояния. Вместе с героем мы проживаем один пятничный день с его суетой и эмоциональными качелями: работа, встреча с другом, визит к стоматологу, поджидание собственных дочерей у школы, посещение сеанса групповой психотерапии, бар, казино, ночь со случайной партнершей… всеми этими бытовыми средствами он пытается изжить свою навязчивую страдальческую рефлексию. В борьбе с самим собой он пытается «вспомнить все»: детство, родителей, войну, работу в Анголе, встречу с супругой, дни влюбленности. Роман тяжелый и семантически плотный, для легкого чтения никак не подойдет.

Опубликованный в 1979 году, он был авторским [частично автобиографическим] дебютом, и, я думаю, для своего времени был вполне смелым и даже эпатажным. Автору на тот момент было 37 лет, а это как раз те самые «сороковые-роковые», когда все уже по-взрослому, но как бы еще и не совсем, и кризис среднего возраста переживается так болезненно остро, ностальгически и девальвационно, что редко кому хватает слов его анализировать. Наверное, в силу профессии автору лучше, чем кому бы то ни было, удалось найти для себя слова совладания, ставшие литературой. Наверное, поэтому роман и вышел хорошо, ведь давно известно, что чтобы выпутаться из кризиса, психологическую боль надо поймать в ловушку слов и словами же ее изжить.