Kaleidoskop

Я должен был убить моего брата затем, чтобы узнать, что всякий убивающий человека лишает жизни брата. Я не могу быть вождем на войне, ибо в мече - насилие, а насилие враждует с правом. Тот, кто причастен к греху убиения -- мертв сам. Я же не хочу, чтобы от меня исходил страх, и предпочту есть хлеб подаяния, чем погрешить против этого поданного мне знака.

нежные, безмолвные, похожие на лапки насекомых печатные буквы

у кого голова на плечах, тому и счастье.

подержать в руках драгоценную книгу значило для Менделя то
же, что для другого - свидание с женщиной. Эти мгновения были
для него платоническими ночами любви.

...все неповторимое день ото дня становится все драгоценнее в нашем обреченном на однообразие мире.

“Ты говоришь — стыд, да ведь это… как бы сказать… это тоже своего рода страх… только высшего порядка… страх не перед наказанием”

“Как мучительна необходимость защищать ложь от множества скрытых нападок!”

“Больше всего обвиняемые страдают от утаивания правды, от угрозы ее раскрытия.”

“шантаж должен быть пресечен немедленно и с полным хладнокровием, потому что малейшее колебание, малейший признак тревоги со стороны жертвы дают в руки противника лишний козырь.”

Но всё, что ему даётся, даётся взаймы. А он всегда забывает, что заиметь - ещё не значит удержать, завладеть - ещё не значит сохранить.

...осмотрительность, рвение, здравомыслие, - все они беспомощно тают в пламени одной-единственной решающей секунды, которая открывается только гению и в нем ищет свое воплощение.

По правде говоря, мне было стыдно. Я оказался вдруг чем-то вроде ангела из сказки и, войдя в убогое жилище бедняка, вернул на час зрение слепому, вернул только тем, что, способствуя спасительному обману, все это время беззастенчиво лгал, тогда как на самом деле я, жалкий торгаш, пришел в этот дом, чтобы выманить несколько ценных гравюр.

Может быть, наш истинный путь - всегда быть в пути, с тоской оглядываться назад и стремиться вперед, вечно искать покоя и никогда не успокаиваться; ибо свят лишь путь, цель которого неведома, и нужно упорно идти во тьму, навстречу опасностям, как мы идем этой ночью, не ведая, где конец пути.

— Спрашивай, дитя! Смело спрашивай обо всем, что желаешь знать. Я отвечу тебе на вопросы. Лучше спросить, чем не знать. Только тот, кто много вопрошает, может многое понять. А кто многое поймет, станет праведником.

память Наполеона на лица, Меццофанти - на языки, Ласкера - на шахматные дебюты, Бузони - на музыкальные опусы.

глаза - маленькие, черные, живые глазки, острые и верткие, как змеиное жало.

Но бывает в воздухе такое затишье, которое будит чувственность не меньше, чем духота и грозы, такая равномерная температура счастья, которая взвинчивает сильнее всякого несчастья. Сытость раздражает так же, как голод, и от надежной, устоявшейся жизни Ирену потянуло к приключению.

Тот лес, который голубь избрал своим жилищем, был лес знакомого нам мира, но люди еще не обитали в нем, и в этом уединении голубь постепенно и сам стал сном. В зеленом мраке приютился он, и время текло мимо него, и смерть забыла о нем, ибо все те твари, от каждого рода по одной, которые видели мир в начале его, до потопа, умереть не могут, и охотники не властны их убить, незримо гнездятся они в заповедных складках того покрова, которым одета земля.