Жизнь

Роща была печальна, как комната умирающего. Зеленые стены, которые разделяли и укрывали прелестные извилистые аллейки, разлетелись. Перепутанные кустарники, похожие на тонкое деревянное кружево, цеплялись друг за друга тощими веточками; шелест сухих, опадающих листьев, которые ветер кружил, гнал и сбивал в кучу, казался мучительным предсмертным вздохом.

Над этим смеяться нечего, сударыня, без денег порядочные люди не живут

Она до того уверовала в свою незадачливость, что дошла до чистого восточного фатализма: привыкнув к тому, что все мечты ее гибнут, все надежды рушатся, она колебалась целый день, прежде чем решиться на самый ничтожный поступок, будучи убеждена, что непременно изберет неправильный путь и дело обернется плохо.

Жанна, ты не имеешь права распоряжаться человеческой жизнью. Ты поступаешь недостойно, почти преступно, ты жертвуешь своим ребенком ради своего личного счастья

Когда в разлуке много думаешь о любимых людях, но отвыкаешь ежечасно видеть их, то при встрече ощущаешь некоторую отчуждённость до тех пор, пока не скрепятся вновь узы совместной жизни

Разбитые иллюзии иногда оплакиваешь, как покой

Они постоянно говорили о прошлом, Жанна – со слезами в голосе, Розали – спокойным тоном бесстрастной крестьянки.

Он не понимал этой женской нервности, потрясений чуткой души, которая способна доходить до безумия от пустяка, которую энтузиазм волнует, точно катастрофа, а едва уловимое ощущение потрясает, сводит с ума от радости или погружает в отчаяние.

Медленно тянулся декабрь, этот чёрный месяц, подобный угрюмому провалу в конце года.

Он обладал такой наружностью, которая неотразима для женщин и неприятна для мужчин.

...сумно мандрувати самій, треба бути принаймні вдвох, щоб ділитися враженнями.

...Она плакала скорбными, скудными слезами, жалкими слезами старухи, оплакивающей свою несчастную жизнь, запечатлевшуюся в этих кусочках картона.
Внезапно у нее мелькнула мысль, ставшая вскоре жестокой, неотступной, неотвязной манией. Ей непременно нужно было восстановить день за днем все, что она делала в жизни.

Больше всего она жила в прошлом, в отдаленном прошлом, ее преследовали воспоминания о ранней поре ее жизни и о свадебном путешествии по Корсике. Давно забытые ландшафты далекого острова внезапно возникали в тлеющих углях камина; ей припоминались все подробности, мельчайшие события, люди, виденные там; лицо проводника, Жана Риволи, стояло перед ней неотступно, а иногда даже чудился его голос.

Надвигалась зима, и Жанной овладело неодолимое отчаяние. Это не была та жгучая боль, которая надрывает душу, а унылая, смертная тоска.

Нет, извините, я как раз о нем и буду говорить, а вам грех быть такой малодушной, мадам Жанна. Сейчас он делает глупости, а придет время, остепенится, женится, у него пойдут дети. Чтобы их вырастить, понадобятся деньги. Так вот, послушайте меня: продайте Тополя...