Собрание сочинений в 5 томах (комплект)

Бывает, стоишь перед картиной Шишкина: летний пейзаж, солнышко, и чувствуешь легкий свежий ветерок, дующий с нее. Так и с этой книгой, с ее страниц исходит тепло и радость.
Глазами ребенка показан дореволюционный быт Москвы, пропитанный, живущий традициями, ныне утерянные. Все дышит русским духом и православием. Подробно выписаны праздники, их подготовка и проведение, особенно блюда- и постные, и скоромные... Такое разнообразие!
Мальчик растет... Вот уже и первая исповедь. Столько переживаний с ней связано. И... первое горе, потеря близкого человека.

Удивительная книга... Неспешная, чистая, светлая. Помогает отрешиться от суеты.

Есть у меня в литературе определенные пристрастия и слабости... Одна из них - довольно затейливая - люблю я, грешница, хороший русский язык. Такой, чтобы богатый, значить, с разными там затейливостями и велеречиями... И стилизации воспринимаю с большим трудом. Гораздо ближе мне изысканные обороты, многоярусные предложения с причудливо-разнообразными последовательностями сравнений, сложносочиненно и сложноподчиненно построенными фразами и прочими языковыми излишествами...
А тут открываю книжку, а там -

А как и не ревновать… сокол-то какой был, и веселый, и обходительный, и занятие их такое, при женском поле все, доктор женский! Только, бывало, и звонят, только и звонят, – прахтика ведь у них была большая. И это случалось, вздорились, и меня в ихние разговоры путали, Глафира-то Алексеевна. Я еще до Катички у них жила, от мамаши с ними перешла, в приданое словно, – уж как за свою и считали.

В общем, как оказалось, Иван Шмелев - мастер стилизаций, по манере похожий на Лескова и Бажова... То есть Няня из Москвы разговаривает в книге, как простая тульская неграмотная крестьянка (ну то есть для меня - вполне достоверным простонародным языком). А весь рассказ ведется от первого лица! Нет, думаю, не смогу... К Лескову я отношусь довольно прохладно, впрочем, любила же я в детстве Бажова! И я смирилась.

В итоге меня ждала волнительная история любви, революции, страстей, несчастий, рассказанная словами простой женщины, их наблюдавшей... Конечно, это сказка. Настоящая сказка о том, как принц и принцесса, одетые в самые разные одежды начала ХХ века, испытав множество мук и страданий, проехав через множество стран и встретив огромное число врагов, искусителей и несколько настоящих друзей - конечно же, поженятся...
Это совсем не так жестко, как у Булгакова, это не так мучительно, как у Бунина, не так безысходно, как у берлинского Набокова... Это вера в то, что всё может быть, как в сказке, даже когда родина вдали, и близкие умерли, и душа растерзана, и кажется, что больше всего хочется брусничного варенья и моченых яблочек, чтобы не сожгли, а в землю, а ещё - чтобы сбылось обещанное:

«Вот, няничка, погоди… выйду я замуж… я тебя успокою, не покину, в богадельню не отдам… сама глазки тебе закрою… похороню тебя честь-честью… как Иван Царевич… серого волка хоронил…»

Какой же красивый язык в книге! В современных книгах такое не встречается почти. Тут слова льются как музыка! Отдыхаешь душой только даже от звука слов.
Но и содержание немного напоминает музыку: неторопливую, очень светлую и теплую.
Дорога к преподобному Сергию Радонежскому. Пешочком, хотя есть возможность поехать и на лошади. И как вся дорога проходит, встречи с другими богомольцами, посещение монастыря, чудные жизненные пересечения, которые и реально в жизни происходит и уж тем более на пути к Преподобному.
Плюс атмосфера детства, безмятежного и спокойного, особенно по сравнению с тем, что ожидает автора в будущем.
А какие описания еды!! Просто слюнки текут.
Мелодичность языка усиливает исполнение Герасимова. Недаром про него говорят, что он, как никто, хорош для русской классики. Его немного протяжная манера исполнения сливается с мелодией языка, превращаясь в очень красивую песню о детстве, о Вере, просто о жизни, которую мы потеряли.

Что ж, долги перед собой и ЛЛ надо до нового года отдать. Накопилось несколько неотзывученных книг. После паломнической поездки по святым местам Псковщины, в голову как-то не лезли обычные светские книги. Поэтому выбор пал на самого "православного" писателя России. Взялся за дилогию "Богомолье" и "Лето Господне". Тем более, что озвучивал книги Вячеслав Герасимов, в любви к коему я не единожды признавался. Я тут открыл его биографию и был немало удивлен - оказывается всю свою сознательную жизнь в лучшей ее части, я провел под его дикторский голос на Всесоюзном радио. Москвичи тоже наверное удивятся, если я скажу, что станции 8 линий из 13 Московского метрополитена озвучены его голосом. Ну и многие годы он озвучивал книги для слепых. Я прослушал достаточно много книг в его исполнении, и вот что хочу сказать - есть чтение-работа, а есть чтение -вдохновение, ну или актерская работа. Это относится и к "Богомолью". Чувствуется, что автор любит Шмелева и читает просто замечательно: картинка оживает и во всей своей красе остается в памяти. Просто великолепно!! Нет слов!! Рекомендую!!!

ЭТО... ЧУДОВИЩНОЕ... КОЛИЧЕСТВО... МНОГОТОЧИЙ.... НАХ... РЕ... НА?

Дочитал, вымучил. Текст книжки - поток мыслей сломленного человека, написанный почти нечитабельным языком. Чем дальше я пробирался сквозь бесконечные уменьшительно-ласкательные слова, тем больше убеждался в психическом нездоровье автора и всех прочих персонажей с их диалогами, напоминающими известные документалки "МЕДФИЛЬМ".

В качестве положительной стороны можно отметить красивые описания увядающей природы, но и они меркли из-за очередного шизодиалога или бессвязных рассуждений автора о курочке, павлинчике и лошадке.

P.S. У чела там соседские дети дохнут от страшного голода, а он смотрит на павлина и думает, как бы его на табак обменять. НА ТАБАК!!! Но автор настолько чмо, что даже этого не смог сделать. Вот это понимаю, настоящий православный святой интеллигент, не то что людоеды-большевики и прочая чернь. В итоге павлина выкрал и съел местный вор, а голодающим детям так ничего и не досталось. Конец. Занавес.

3 дохлых павлина из 10

Про Ивана Шмелёва впервые услышала я много лет назад, ещё на университетской скамье, от преподавателя психологии. Он настоятельно советовал нам прочесть "Лето Господне", постоянно приводил отрывки из этого произведения, но разве станешь читать такие книги, когда тебе 19 лет, вокруг столько всего интересного, а сам ты - "в поле ветер, в попе дым"? Но книги, которые должны быть прочтены, всё равно находят своих читателей, пусть для этого им и приходится ждать много лет. Так, спустя четверть века, "доросла" я и до Шмелёва.
Увидев, что его повесть есть в списке книг по Карелии (в рамках проекта "Читаем Россию"), на другие произведения я уже и не смотрела.
"Старый Валаам" - это небольшой очерк о путешествии автора, двадцатилетнего юноши, в эти земли. Поездка эта состоялась в 1895 году, и инициатором её стала молодая жена автора, Ольга. По этому поводу Иван Сергеевич писал:

После этой поездки молодой Шмелёв написал свою первую книгу «На скалах Валаама. За гранью мира. Путевые очерки». Но она была запрещена Синодом. После того, как тираж издания, обезображенного цензурой, был за копейки продан букинисту, Шмелёв долго ничего не писал. "Старый Валаам" увидел свет в Париже в 1935 году.
Итак, это очерк, путевые заметки. После прибытия на Валаам автор с супругой селится в маленькой келье местной гостиницы при монастыре. Всё здесь удивляет: и то, что плата не предусмотрена (ни за постой, ни за трапезу: "как силы будет, так и дают, кто может, по достатку"), и то, что стук в дверь заменяет строка молитвы (нужно ответить "аминь", тогда войдут: "на возглас приходящего поаминить надо, без аминя у нас не входят".)
Чем же потчуют здесь гостей? А вот, пожалуйста:

Пожалуй, только Шмелёв мог так писать о пище, что не только представляешь её, но даже словно и запах чувствуешь.
Быстро пролетело время, что автор с супругой планировали провести на Валааме, вот уже пора отправляться в обратный путь. Но часто в течение всей своей жизни, как пишет Шмелёв, вспоминал он и местных монахов, и невыразимо прекрасную северную природу, и особый дух спокойствия и благости, что царил там.
Тихое, светлое произведение для медленного вдумчивого чтения...

Вкратце. Повествования от автора ужасов гражданской войны в Крыму. А так в этом романе коммунисты хуже фашистов. Очень сильная агрессия в отношении коммунистов у автора. При том что роман был написан во Франции. Так вообще автор сбежал в Америку как предатель родины. Не могли быть коммунисты настолько кровожадными. На словах автора коммунисты убивали женщин, мужчин, стариков, старушек за просто так. Насиловали маленьких девочек, попов расстреливали в упор. Грабили все дома. Срубали деревья в садах и сжигали все на своём пути. Мало того убивали учёных мужей и не принимали в коммунистов никого. Остаток людей живущих морили голодом что и под конец приводит к смерти всех персонажей этого романа. Хотя к слову сказать направление коммунистов было иначе. Советский союз шёл к светлому социализму, она этого и добилась. Но то что тут описано в романе привело бы СССР к анархии. И очень много философского нытья о бытие жизни под которой не имеет под собой правдивой почвы.

Эту книгу я прослушал в аудиоформате. Я несколько дней пытался скачать ее с торрентов, но не получалось: видимо единственный ее обладатель упорно не хотел включать компьютер. Тогда я начал искать ее в других источниках и нашел на одном из православных сайтах. Книга звучала на радио "Град Петров" в исполнении Георгия Корольчука. И как звучала!!! Проникновенная, душевная речь со вставками из колокольного звона и песнопений мужского хора. Я слушал и наслаждался всеми фибрами души и сюжетом , и исполнением.
В этой книге автор, уже в зрелом возрасте, находящийся в изгнании, вспоминает о своем свадебном путешествии на Валаам. "Странное место для свадебного путешествия и медового месяца",- можете сказать вы. Я так тоже подумал, когда начинал слушать. А теперь думаю , если бы все свадебные путешествия проходили по таким местам, то и разводов, видимо, было бы намного меньше. Я не буду пересказывать сюжет. Отмечу лишь восторг и восхищение автора и постоянно возникающий вопрос: "Ну вот же он, образец идеального существования человеческого общества! Почему же не везде и всегда так оно устроено?" И действительно, сложный вопрос, на который , правда, и сам автор отчасти отвечает - ведь чтобы попасть туда, люди проходят через определенное сито, и попадают туда и остаются люди с чистой душой и незапятнанной совестью. Может это и есть рецепт идеального сосуществования и общества? А?

Вот он, старый Валаам, на старых фото


Кто был на Валааме, тот помнит его запах. Он пахнет, да. А кто не посещал святого места, тому в помощь да будет эта книга, читая которую, отдыхаешь душой, словно возвращаешься на Валаам.
Шмелев известен своей нелегкой судьбой русского эмигранта и православного писателя. Именно в данном очерке он описывает, как тронуло его сердце благодать Божия во время посещения монастыря и прикосновения к его святыням. Знакомство с подвижниками благочестия, разговоры с простыми монахами из народа, "прозрение" и "вразумление" в общении с ними многое изменило в душе еще молодого студента. Только через сорок лет, в свои шестьдесят, писатель вернулся воспоминаниями в тот многозначительный для него момент пребывания на Валааме и поделился этим событием в своем очерке, подробно описывающей не только Валаам времен молодости Шмелева, но и затрагивая историю святой обители.
А вот и сегодняшний Валаам

Обязательно побывайте на этом дивном Божьем острове! Чтобы навсегда запомнить его запах!

Ужас мертвенный, отчаяние дикое и желание острое убежать от прочитанного.

Она начинает выть, как от боли:

— Петичка… последышек мой… желанный… три годочка… С голоду спится… бужу его: «Проснись, Петичка… за хлебушком пойдем в город…» А Петичка мне… «Ах, мамочка… патиньки нада… я са-ало ел… я мя… а… со ел…» Гляжу, а у подушечки-то… уголочек… сжеван…

Я убежал от них в балку. Следил оттуда — ушли ли? Они долго сидели на бугре.

Потому что мозг отказывается понимать это, а сердце - принимать. Слишком страшно. Можете ли вы представить, как голодает ребенок и вам нечем его накормить... Что он чувствует и думает, когда просит у мамы покушать, а она может только...

За шиповником шуршит кто-то, нащупывает калитку.

— Кто там?..

— Я… — слышится робеющий детский голос. — Анюта… мамина дочка…

— Кто — Анюта?.. Ты чья? откуда?..

— Анюта, дочка… мама послала… мама Настя!..

Это, должно быть, снизу, из мазеровской дачи. Там Григорий столяр, Одарюк, дачный сторож. Бывший сторож, теперь — хозяин.

Я подхожу к воротам и признаю девочку лет шести, беловолосую, с белой косичкой-хвостиком. Бывало, она играла в садике своей дачи, кричала мне вслед всегда:

— Ба-лин!.. дластвуй!..

Ее и в темноте видно. Она стоит за калиткой и колупает столбик, молчит. Я спрашиваю, что ей нужно. Она начинает плакать тихими всхлипами.

— Мама послала… дайте… маленький у нас помирает, обкричался… Крупки на кашку дайте… Папа Гриша уехал, повез кровати…

Я бессильно смотрю на нее, в петлю попавшую, как и все, на темные массы гор, на черный провал, где город, где только один огонь — красный глаз «истребителя»: один он не спит, зажегся.

Что я могу ей дать?

Она просит позволить — подобрать на земле: может, от кур осталось, виноградных выжимок прошлогодних… Она и в темноте видит и возьмет — совсем трошки!

Но у меня нет жмыха. Как индюшка, глядит на меня глазком — по ее вздоху чувствую: нет жмыха?! Как и Тамарка, она еще не может понять, что случилось. Ведь ее посылала мама… мама Настя!

Она уносит горстку крупы в бумажке.

Я стою за воротами, в темноте. Я прислушиваюсь, как уходит она за балку, под горку, где надоедно торчит желтая днем, не видная теперь мазеровская дача. Там они погибают, пятеро.

А ведь это было, в нашей стране, совсем недавно, каких-то 80-90 лет назад.