Mijn woestijn

Развернув и съев конфеты, я принялась разглядывать сидевших вокруг белых людей. Мне они показались холодными и нездоровыми. «Вам нужно больше бывать на солнце», — сказала бы я им, если бы знала английский язык. Но я решила, что такой их вид — это дело времени. Не могут же они вечно так выглядеть, правда? Должно быть, все эти люди побелели, потому что долго не видели солнца. Потом я решила, что при первой же возможности потрогаю когонибудь из них, — может, белое исчезнет, если потереть хорошенько? Под этим слоем они, наверное, нормального черного цвета.

Охваченная волнением, я побежала с этой новостью к двоюродной сестре Фатиме, которая как раз взялась за приготовление обеда.
— Я еду в Лондон! Я еду в Лондон! — закричала я и закружилась в танце по кухне.
— Что? В Лондон? — Она поймала меня за руку и заставила рассказать все подробнее. — Значит, ты станешь белой, — сказала она как о чем-то само собой разумеющемся.
— Что ты сказала?
— Ты станешь там белой… Понимаешь, белой.
Я не понимала. Понятия не имела, о чем она говорит. Я никогда еще не встречала белых людей, даже не представляла, что такие бывают. Тем не менее ее слова ни в малейшей степени не испугали меня.

Как во всякой большой семье, каждый из нас отличался своими чертами характера. Я, например, была бунтовщицей — такой репутации я обязана поступкам, которые мне самой представлялись абсолютно логичными и оправданными, но старшим, особенно отцу, казались просто возмутительными. Как-то раз мы с младшим братом Али сидели под деревом и ели белый рис с верблюжьим молоком. Али быстро и жадно проглотил свою долю, а я тщательно жевала, потому что это был редкий для нас деликатес. Еда не была у нас чем-то само собой разумеющимся, поэтому я всегда ценила ее и с наслаждением смаковала каждую крошку. В моей чашке оставалась совсем капелька риса с молоком, и я предвкушала радость от этих последних крох. И вдруг Али запустил ложку ко мне в чашку и выгреб все до последнего зернышка. Не раздумывая долго, я схватила лежащий рядом нож и воткнула ему в бедро. Он завопил, но нож из раны вытащил и вонзил в мою ногу, в то же самое место.