Цитаты из книги Mijn woestijn

Поскольку в Африке все держится на женщинах, на них падает основная работа, мне нравится представлять, сколько же они могли бы свершить, если бы их еще в детстве не калечили на всю жизнь.

Хотя, когда мы встретились, она выглядела крепкой, как верблюд. Она так и осталась «матушкой» – стойкой, неунывающей, и все шутила по поводу своего ранения. Я спросила у нее: что, пуля так и осталась в теле?

— Да, — ответила мама, — так там и сидит. Подумаешь! Может, я уже ее растопила за столько времени.

А еще я верю в то, что задолго до моего рождения Аллах определил день, в который мне предстоит умереть, и этого никому не изменить. А тем временем я могу снова рискнуть, ведь я всю жизнь только этим и занималась.

Я не в силах объяснить, почему столь многое в моей жизни произошло по чистой случайности. Но я не верю в то, что бывает чистая случайность. Должно быть, у нашей жизни есть более высокое предназначение. Бог спас меня от льва в пустыне, когда я бежала из дому, и с того часа я была уверена, что мне уготован свой путь, что мою жизнь пощадили не случайно.

Я поняла, какой невероятной силой обладают сомалийские женщины, если они справляются с той тяжкой ношей, какая выпадает на их долю просто потому, что они родились женщинами.

Я прижалась к нему крепко-крепко и сразу же поняла: вот оно! Точно так же, как в свое время я поняла, что нужно ехать в Лондон, а потом - что надо стать фотомоделью.

Теперь же я горжусь своими ногами: они связаны с историей, они - неотъемлемая часть моего прошлого. На этих искривленных ногах я прошла тысячи миль по пустыне, и моя медленная, покачивающаяся походка — это походка африканки.

Моей маме эти боли не казались чем-то необычным: все женщины, кого она только знала, были обрезаны, и все они испытывали те же мучения. Считается, что это часть бремени, выпадающего на долю женщины.

Они стали жертвами обрезания: погибли от кровотечения, от болевого шока, от заражения крови, от столбняка. Чему же тут удивляться, если вспомнить, в каких условиях совершается операция. Что поистине удивительно - это то, что хоть кто-то из нас выжил!

А сверху, спокойно высыхая на солнце, лежали куски мяса — признаки моего пола.

Не так-то много времени оставалось у нас на то, чтобы беседовать о прошлом, вот мы о нем почти и не говорили. Все происходило сейчас, сегодня: что мы будем делать сегодня?

Все ли дети на месте? Не угрожает ли что скоту? Что мы будем есть? Где отыскать воду?

Эти вечера — лучшее, что осталось в моей памяти от Сомали. Вот мы сидим вокруг костра с мамой и папой, сестрами и братьями, все мы сыты, всем весело. Мы всегда старались быть бодрыми и смотреть в будущее с надеждой. Никто не сидел у костра, хныкая и вздыхая, никто не предлагал:

«Давайте поговорим о смерти». Жизнь в пустыне тяжела, и чтобы просто выжить, нам необходимо было напрягать все силы, а уныние отбирало эти силы.

“Недели через две-три я была полностью здорова. Ну, не то чтобы полностью, но я стала больше похожа на женщину, которая и не подвергалась обрезанию. Уорис как бы заново родилась. Я могла пойти в туалет и пописать — фьють! Невозможно даже объяснить это новое ощущение свободы.”

Ценишь только то, чего у тебя нет, — у нас не было ничего, поэтому мы ценили абсолютно все

А Наоми подошла ко мне и, смеясь, сказала: — Варис, я чувствую, что скоро ты станешь очень знаменитой. Не забудь про малышку Наоми тогда, хорошо? Но вышло все наоборот, и звездой стала Наоми

Один из поступков, за который я прослыла бунтаркой, связан с моим страстным желанием иметь пару ботинок

Я отлично знаю, что человек способен преодолеть любой ураган и бурю только благодаря силе своей воли

«О Аллах, что же я наделала? Даже на свою родину нельзя поехать». Теперь я стала там совсем чужой.