Мефістофель і андрогін

Весьма любопытное было чтение. Открыло мне целый пласт румынских философов и авторов и некоторые книги я даже отметила на будущее. Так что как расширение горизонтов книга просто отличная. Тем более, что Румыния с её литературой, мистикой и философией мне совершенно не знакома.

Но с другой стороны, я не могу согласиться едва ли не с каждым словом и выводом в этой книге.

Если коротенько, автор рассказывает о разности восприятия мира, одних и тех же вещей, человеком верующим и неверующим. Причём к первым он относит представителей всех религий, а также советских атеистов, которые не ходят в церковь и в бога не верят, но чтут приметы и несут деньги экстрасенсам (это, впрочем, не его слова, а мой пример).

Для верующего мир пропитан божественным, священным – почти что магией, которая находит отражение в любой мелочи. И в этом… автор весьма нелеп. Например, у дома 4 стены не потому, что это просто, устойчиво и хорошо защищает, а потому что человек верующий строит символ четырёх сторон света. Столб в центре шатра нужен не для устойчивости, а чтобы символизировать мировое древо.

Каждое действие и каждая мотивация верующего обосновывается его верой – это повторение ритуала, поддержка священной реальности. От постройки дома до зачатия ребёнка, и от ковыряния в носу до накрывания на стол.

Тогда как реальность мирская, реальность неверующего лишена священной магии. И создаётся впечатление, что автор считает её ущербной.

С такой картиной мира я не могу согласиться. И с тем, что атеисты лишены магии божественного, и то, что верующие беспрестанно в ней пребывают. Даже самый ярый последователь какой-либо религии не думает о ней каждую минуту бодрствования. А дома строятся потому что людям надо где-то жить, а строителям надо что-то есть, а не потому что верующий хочет воссоздать макрокосм в микроформе. Не каждый столб есть мировое древо и не каждое действие есть повторение древнего ритуала. Скорее даже наоборот – мирское даже в жизни верующего преобладает над священным.

Примитивный человек в экзистенциальном плане постоянно находится в космическом контексте.

Есть такой американский ситком - "Как я встретил вашу маму" называется. Главный герой, молодой человек по имени Тед, очень мнителен и думает много лишнего. Он настолько много лишнего думает, что его друзья изобрели для этого думанья термин - перетеддивать. Я сериал смотрела без фанатизма, но словечко в семье прижилось.

...Сравним его с сельским трудом в десакрализованном обществе: он стал здесь мирской деятельностью, основанной только на экономической выгоде. Земля обрабатывается лишь для того, чтобы эксплуатировать ее для получения продуктов питания и наживы. Лишенная религиозного символизма, сельская работа становится одновременно "глухой" и изнуряющей: она не открывает никакого знамения, не подготавливает никакого "выхода" к вселенскому, к миру духа.

При чтении "Священного и мирского" у меня было постоянное ощущение, что кто-то перетеддивает - и этот "кто-то" не я. Возможно, я просто не с той книги у Элиаде начала, наверно, "Аспекты мифа" были бы логичнее. Но как тяжело поверить, что все эти несчастные люди, которые названы Homo religiosus, были настолько озабочены символами и знаками. Мне представлялось всегда, что жизнь прошлых поколений была достаточно сложной, так откуда у них была такая прорва времени на то, чтобы думать о священной дырке в потолке, олицетворяющей разрыв реальности вверх, или о том, что дерево символизирует связь с божественным космосом? Да и современные люди, по мнению Элиаде, не отстают: проблемы на работе? Это символ нового перерождения у тебя, поздравляю, офисный планктон!

Чем более религиозен человек, тем больше у него образцовых моделей для своих поступков и действий. Или еще: чем более религиозен человек, тем более он "вписывается" в реальное и тем менее он подвержен риску заблудиться среди не имеющих образца поступков, актов "субъективных" и, в общем, никчемных.

Ок, я в символизме не сильна. Будем откровенны - я в символизме полный ноль. Поэтому, взяв себя в руки, ко второй половине книги я решила, что автор все-таки не священным столбом деланный, а признанный специалист в мифологии; раз он говорит, что древние так считали, значит, у него есть для подобных утверждений основания. С этой точки зрения книга вытянула на три звезды, потому что приоткрыла мне завесу над тайной: эти прародители были у себя на уме, надо про них еще почитать.

Религиозный человек жаждет реального. Всеми средствами он пытается оказаться у истока первичной реальности, когда мир был в стадии зарождения.

Но если все это любопытно как обращение к глубокому прошлому, то в отношении к современному нерелигиозному человеку книга оказалась довольно неприятна. Элиаде постоянно подчеркивает, что бытие религиозного человека реально и полноценно, а нерелигиозного - фиктивно и бесполезно. Неважно, в какого бога ты веришь, веришь ли вообще, но если религиозные переживания тебе недоступны - ты неполноценный. Это звучит нелогично. При том, что все символы и религиозные ритуалы, описанные в книге, выдуманы самими людьми, приписывать Homo religiosus стремление жить в настоящей реальности достаточно странно.

Человек формирует себя сам, причем тем больше, чем больше удаляется он от священного, чем полнее десакрализирует мир... И он станет действительно свободным лишь тогда, когда убьет последнего бога.

Эта фраза вырвана из контекста, но с ней я как раз склонна согласиться.

PS. Создалось впечатление, что Эко написал свой "Маятник Фуко" после прочтения книг Элиаде. Символизм такой символизм.

Книга состоит из пяти частей: Опыты мистического света; Мефистофель и Андрогин, или тайна целостности; Космическое обновление и эсхатология; Нити и марионетки; Заметки о религиозных символах. Каждая часть представляет самостоятельный очерк, посвященный определенному предмету, однако это не нарушает целостности работы, поскольку главная идея - типы религиозного поведения и практик, вбирает в себя все части. Элиаде умело перекидывает мостик от европейского во многом профанного сознания, к сознанию архаичному, как правило, восточному. Большое количество этнографического материала из Индии, Океании, Ирана и т.д. подводится под европейскую классическую литературу, в частности Гете и Бальзака. Мне лично был наиболее любопытен анализ романа «Серафита» Бальзака. Из европейской философии наиболее часто, Элиаде обращается к мысли Николая Кузанского «Об ученом незнании», и, соответственно, к наиболее раскрученному в этом трактате концепту – единство противоположностей. Собственно тайна целостности это и есть единство противоположностей. Морфология самого феномена целостности выводит Элиаде к карго культу, манипуляциям факиров с веревкой, образу Мирового Древа, и другим элементам космогонических мифов, особое внимание Элиаде уделяет так же эсхатологическим мотивам в религиозных практиках. Для читателей уже знакомых с исследованиями истории религии, книга, скорее всего ничего радикально нового не откроет, но и вторичностью она явно не страдает.