Mary

Каждый новый автор - это новая вселенная образов, мыслей, чувств; новый вкус и цвет языка, которым написаны произведения; новые мурашки по коже и ночные размышления; новые любовь и ненависть к персонажам. Я приоткрыла дверцу в творчество Набокова и немного расстроилась, что не сделала этого раньше, возможно потому, что не хотела пробовать на вкус, уже набившую всем оскомину, "Лолиту".

Лев Ганин молодой эмигрант, проживает в Берлине заработанные ранее деньги, бездельничает, оттягивает момент отъезда и поиска новой работы, оттягивает разрыв с нелюбимой, порой противной ему Людмилой, его жизнь серая, хмурая, бесцельная. Живет он в пансионе в окружении таких же как он эмигрантов, у каждого из которых свои история и грусть. И вдруг, некое событие (не хочу спойлерить) врывается в его жизнь ярким солнечным лучем надежды и радости...

Как часто мы пытаемся воскресить прошлое, вдохнуть жизнь в давно почившие отношения, чувства?! Нам кажется, что оживив события и людей тех дней, перенеся их в настоящее, мы будем столь же счастливы, беспечны, любимы - нужное подчеркнуть. Нас вдохновляет само воспоминание о счастье, мы идеализируем это воспоминание, пестуем его, доводим до совершенства, забывая все, что может его омрачить. Хватаемся за эти воспоминания как за спасательный круг, последнюю соломинку способную спасти нас от жестокой действительности. И хорошо, если нам хватает все же мужества осознать, что воспоминания - это просто воспоминания; осознать и пойти дальше!

Взялась читать Набокова, давно хотелось после "Лолиты" и "Дара". Много слышала разного, противоречивого, но, как я уже говорила как-то, литература, написанная в конце позапрошлого - начале прошлого века, оказывает на меня до странности терапевтический эффект. Вопреки, порой, царящему там в подавляющем большинстве настроению.
"Машенька", впрочем, роман отнюдь не беспросветный, хотя эмигрантские нотки тоски и безнадежности, чувства утраты и звучат в нем, приправленный фирменным набоковским стилем, его вычурным, переплетенным языком со странными, искаженными метафорами и сравнениями.
Действие камерное, происходит в пансионе для эмигрантов и в воспоминаниях героя. Да, на задворках есть еще где-то Берлин, но пансион этот - замкнутый мирок, из которого нет выхода, и упоминаемые окрестности кажутся лишь закономерным приложением к нему, не более. Вещь в себе и целый мир.
Главный герой, Ганин, герой странный. Есть в нем отдельные привлекательные черты, и все же, он, скорее, отталкивает, чем вызывает сочувствие. Своим снобизмом и презрением к слабости, старости и столь ненавидимой "пошлости", презрением, вполне свойственным молодой здоровой юности, полной сил, несмотря на все утраты, понятным презрением, но оттого не более привлекательным.
Не Машеньку любит Ганин, а свое воспоминание о ней. Она для него не более чем образ, соединяющий в себе утраченный рай, утраченную родину, которая, в свою очередь, тоже не настоящая, а созданная сплавом памяти и воображения, да старую любовь юных, отдаленных лет. А впрочем, Машеньку Ганин не любил даже тогда, когда она была рядом с ним. Сейчас в ней он любит воспоминание свое, а тогда - мечту, прекрасную иллюзию, которая тут же, вместе с его "любовью" рассыпалась в пыль, стоило ей только воплотиться в жизнь.
Посыл понятный, образы всегда ярче, притягательнее, кажутся значительней, чем реальность. И все же они не настоящие. За такой красивой сказкой о Машеньке нельзя разглядеть и полюбить живую Машеньку, настоящую женщину. А Ганин, похоже, и вовсе любить не способен, - не только ее, вообще кого бы то ни было. Он тоже замкнут в себе, в своих воспоминаниях и чувствах, как все насельники этого пансиона.
Но, однако, есть, по меньшей мере одна черта, за которую Ганина стоит уважать. Он - единственный среди всех постояльцев! - нашел в себе силы, полностью насладившись мечтой и впитав ее, двинуться дальше, покинуть пределы пансиона, разорвать заколдованный круг, сделав шаг в будущее. Собственно, именно из-за этого финала я склонна рассматривать роман, скорее, как позитивный, чем трагический.

«Машенька» - третий прочитанный роман у уже успевшего полюбиться Набокова. Удивляет насколько отличаются друг от друга эти три прочитанные книги: «Камера обскура» с бурно развивающимся сюжетом, антиутопия «Приглашение на казнь» с элементами абсурдизма и вот теперь грустная и лирическая «Машенька».

Фрагмент прекрасной картины Борисова-Мусатова на обложке сразу настраивает на лирическую волну, но на первых страницах мы оказываемся в Берлине, в лифте пансионата для русских эмигрантов которого застревает главный герой Ганин с болтливым Алферовым. Все прекрасное и романтическое осталось в воспоминаниях о Машеньке и о Родине.

Книгу было легко и приятно читать, но все же решающую роль для высокой оценки сыграл финал, который для меня оказался совершенно непредсказуемым, так же как непредсказуемым и презренным мне показалось решение Ганина о том, что он имеет право вот так вторгнуться в чужую жизнь, каким бы недостойным по его мнению не был Алферов.

Роман во многом автобиографичен: Машенька – «сестра-близнец» первой любви Набокова, Тамары. Сам автор отмечает, что, к его удивлению, в этом раннем романтизированном романе ему удается правдивее изобразить реальность, чем в строго биографичноых «Других берегах». Объясняет он это тем, что просто-напросто на момент написания «Мащеньки» воспоминания эти были гораздо более свежими, чем 25 лет спустя, во время работы над «Другими берегами».

Если модерн — власть разума и рациональности, то постмодерн отказывается от этого и упрощает жизнь до самой сути. Но не превращает её в премодерн — когда всё по воле божьей — а отказывается от всего. Нет смысла бытия, нет философии, есть лишь выстраивание конструкций из уже созданного культурного наследия.

Постмодерн иронично и честно переосмысляет модерн.

Деконструкция и децентрация, по мнению Ж. Деррида как одного из видных философов постмодерна — главные показатели времени: новое выстраиваем за счёт расчленения старого и рассеивания устоявшихся смыслов какого-либо явления.

Именно к постмодерну относят «Машеньку» Набокова, самого же писателя — его основоположником. Можно ли назвать роман таковым — вопрос открытый.

Первый роман писателя, который вынужден мигрировать и тосковать по родине не один десяток лет. Роман о времени, иллюзиях прошлого, воспоминаниях и дальнейших смыслах. Лев Ганин живёт в пансионе Берлина среди таких эмигрантов и скучает по родине. Окружающие его люди частично поддерживают страсть и тоску по родине, частично — презирают и отрицают свою причастность к ней. Когда Ганин узнаёт в жене одного из проживающих свою первую (и, пожалуй, единственную) любовь Машеньку, он решает выкрасть её с перрона поезда и уехать с ней в светлое будущее.

Так неделя ожидания превращается в фестиваль воспоминаний прошлого героя: их знакомство, встречи, первый поцелуй, объятия, переписку. Он дрался ради неё. Он жалел её. Он любил её. Когда-то решив, что любви больше нет, ожидая встречу Ганин понимает, что всё ещё любит Машеньку и уверен, что и она не забыла его.

Примечательно, роман пронизан движением. В пансионе обстановка напоминает вагон, вдали слышатся звуки железной дороги, Ганин планирует «перехватить» Машеньку на перроне, чтобы пересадить в другой поезд. Набоков словно кричит, что и сам не против сесть в подобный вагон, пусть он будет и жёлтого цвета (как когда-то Машеньке пришлось пересесть в такой же из синего вагона, в котором она всегда ездила), и умчать обратно, в Россию, по которой он так тосковал.

Желание вернуться и грусть по родине не помешало писателю стать истинным мигрантом, прижившимся и принявшим данность, несмотря на всю несхожесть с окружавшими его бывшими соотечественниками. Ганин ведёт себя схожим образом: не похожий на окружающих и отчасти не принимающий действительность, он также скучает по России и ищет свою идентичность на чужбине в иной культурной и социальной среде.

Прошлое и настоящее сплелись в уме Ганина. Повествование идёт параллельно в двух плоскостях: в настоящем он ожидает и нервничает, в прошлом он наслаждается вниманием и любовью Машеньки. Она — реальный персонаж, который мы так и не увидим в настоящем. Машенька в итоге становится неким фантомом ушедшей эпохи, пронёсшимся мимо Ганина.

И Ганин решил идти дальше, покинув перрон, так и не дождавшись Машеньки. В этом его сила и благородство по отношению к себе. Прежде всего, себе. Он сумел выйти из тянувшего круга воспоминаний и двинуться вперёд. Прошлое навсегда остаётся с нами, даже если мы не ностальгируем и не вздыхаем. Прошлое — основа нашего будущего, даже если хочется забыть его, даже если хочется переписать и не проживать вовсе. Нет, прошлое — это мы, сумевшие подобно постструктуралистам расчленить всё пережитое, поиронизировать и рассеять устоявшиеся смыслы по паззлам. Нет сильной власти в уме и рациональности — иначе не было бы миграции героев и прозябания в европейских столицах в поисках зацепок жить. Есть простая жизнь с её переживаниями и тихими радостями. И они всегда будут, если не цепляться за прекрасное ушедшее. Оно больше не является таковым.

Смысл прошлого разлетелся как семена одуванчика. Когда-то жёлтый цвет деконструировался в белёсый пух. Так и жизнь мигранта Ганина больше никогда не будет прежней. Как и Набокова. В этом скорбь и в этом жизнь. Что выбирать — влиться и двигаться по течению либо цепляться за редкие сучья и подводные гладкие от ила камни и пробовать хотя бы выкарабкаться на берег жизни. Вернуться ведь всё равно не получится.

Красивый снаружи, но с лёгкой кислинкой — как написал бы Р. Барт — роман затягивает своими нежными сетями текста в подсознании и пытается вытянуть из тебя ответы: кто ты без прошлого? Надо ли тебе возвращаться туда? Что тебя ждёт впереди и чего хочешь именно ты?