Воспоминание об Алле Черносвитовой достигло окончательного совершенства, и он себе говорил, что недостаточно ценил фалерское счастье. Жажда, которую та, утоляя, только обострила, так мучила его в эти горные летние дни, что по ночам он долго не мог забыться, представляя себе, среди многих приключений, всех тех женщин, которые ждут его в сверкающих городах, и, случалось, повторял вслух какое-нибудь женское имя - Изабелла, Нина, Маргарита, - еще холодное, нежилое имя, пустой гулкий дом, куда медлит вселиться хозяйка, - и гадал, какое из этих имен станет вдруг живым, столь живым и естественным, что уже никогда нельзя будет произнести его так таинственно, как сейчас.